Зейн быстро отвернулся, давая ей возможность выйти. Но перед тем как закрыть дверь, обернулся через плечо.

— Хотя... — он посмотрел на нее, в золотых глазах вспыхнул огонь. — Я бы не против видеть тебя такой почаще.

Кейра швырнула в него мочалку, но Зейн закрыл дверь прежде, чем она долетела, и услышал ее звонкий и свободный смех, без тени вчерашней обиды. Он прислонился лбом к косяку и закрыл глаза. Сердце все еще колотилось, в груди горело то самое чувство, которое он так долго подавлял.

— Я влип, да…? И походу по самые уши.

Кейра выбралась из воды, оставляя на деревянных досках пола мокрые следы. Схватив одежду, прикрылась ею, словно Зейн все еще стоял в проеме и не отводил взгляда. Внутри нарастала волна негодования, борющаяся с чувством превосходства. Хмыкнув, она обтерлась лежащей рядом тканью и принялась одеваться.

Через час все уже сидели за массивным деревянным столом на кухне. Дэрмот поставил перед ними глиняные миски с густой и наваристой, но простой по составу похлебкой. Киф лежал на скамье рядом с Кейрой, свесив лапу, и лениво ел кусок рыбы с отдельной тарелки. Хвост ритмично бил по дереву, отсчитывая секунды тишины.

— Тара укрепила не так давно периметр, — говорил Киф между укусами. — Да и барьеры крепкие, но церковь давит. Вроде как архиепископ лично следит за каждым приводом.

— Запамятовал его имя… Но он умен, — ответил Дэрмот, отрывая кусок хлеба от цельной горбушки. — Он понимает, что сила не всегда в магии, а иногда она в терпении. У него оно в достатке.

— Терпение для святых, — фыркнул Киф. — У нас его нет.

— Тогда вам придется быть продуманнее, — Дэрмот поднял свой единственный глаз на кота. — Хитрее, а не сильнее.

Зейн слушал вполуха, механически отправляя ложку за ложкой в рот, то и дело смотря на Кейру. Она вытирала волосы полотенцем, которое Дэрмот ей нашел среди не богатого ассортимента вещей в доме. Розовые от горячей воды щеки казались еще ярче на контрасте с жемчужной кожей и черными волосами. Зейн поймал ее взгляд и хитро улыбнулся, чуть приподняв бровь. Ведьма фыркнула, свернув полотенце в плотный ком, и кинула в него. Зейн поймал его на лету, даже не глядя, и усмехнулся шире.

— Промахнулась, — заметил он, крутя полотенце в руке.

— В следующий раз попаду. И кину чем-то потяжелее.

— У тебя есть что-то тяжелее полотенца? — Зейн оглядел стол. — Миска? Ложка?

— Твоя голова, — выпалила она, всматриваясь в глаза проклятого.

Дэрмот хмыкнул в бороду. Киф подавился рыбой.

— Вот это удар, — проговорил Зейн, прижимая руку к сердцу. — Прямо в самое уязвимое место. Моя голова — мой единственный ценный актив.

— Самый переоцененный, — парировала Кейра.

— Больно, совушка. Очень больно.

— Неженка.

Дэрмот наблюдал за ними своим единственным глазом без осуждения. Только тихое понимание человека, который видел многое и перестал удивляться тому, как порой две линии соединяются в одну даже в самые темные времена.

После завтрака и сборов Зейн стоял у двери, застегивая пряжки на поясе, проверяя, плотно ли сидит кинжал в ножнах. Кожа ремней была холодной, но постепенно согревалась, не резонируя с одеждой. Дэрмот подошел к нему, будто случайно оказавшись рядом, и положил руку на плечо.

— Смерть еще не поставила свою печать, парень, — прошептал старик ему на ухо, так тихо, что даже Киф не услышал бы, будь он в человеческом облике. — Застрял, как заноза в теле мира и как тень, которая не знает, куда ей деться.

Зейн замер, рука застыла на последней пряжке. Он медленно повернул голову, глядя на старика. В единственном глазе Дэрмота читалось странное понимание, которого он не мог объяснить самому себе, но поняв суть его слов, Зейн лишь несогласно помахал головой.

— Я чувствовал нож, — прошипел Зейн, едва шевеля губами. — Видел свою кровь вокруг. Тогда сходить с ума предпосылок у меня не было.

— Нож касается плоти, но не всегда души. Ритуал был прерван и нить не перерезали, а лишь истончили.

— Откуда ты знаешь? — Зейн почувствовал, как холод пробежал по спине вместе со странной и непонятно откуда взявшейся злобой. — Ты не мог видеть.