Описывались ритуалы, связи, клятвы верности, способы укрепления контракта, передачи силы от наставницы к ученице. Зейн шептал строки вслух, проверяя каждую букву и каждый символ, но вновь ни слова о разрыве или о том, как забрать жизнь обратно. Захлопнул, снова отложил. Третья — «Карты сновидений». Иллюстрации спящих лиц, пути в астрал, техники выхода. Он даже не стал читать, закатив глаза и убирая на прежнее место. «Плетение барьеров» — схемы узлов, расчеты, формулы защиты. Полезно для того, кто строит, и полностью бесполезно для того, кто хочет сломать. «Голоса предков». Дневниковые записи, молитвы, обращения к духам земли. Перелистывая быстрее, ногти цепляли пожелтевшие страницы. Шепот становился тише, напряженнее. Но ничего. «Алхимия превращений». Почти вгрызаясь взглядом в строки, проклятый вчитывался в формулы, надеясь найти обратный процесс, способ обратить смерть в жизнь, но каждая строка неизменно вела к поддержанию баланса, равному обмену и равновесию, без краж. «Звериные тропы». Описание фамильяров, связи, ухода, боли утраты. Он остановился на странице, где рисовали псов и сов, убрав руку, будто обжегся, и сжав челюсть так, что выступили жилы на шее. «Исцеление и увядание». Травы жизни, яды смерти, методы восстановления сил после опустошения. Он перечитывал абзацы трижды, пока буквы не поплыли перед глазами. Никакой лазейки, никакого механизма. Уже без тени ожидания удачи, достал последнюю на полке, спрятанную возле стенки — маленький и потрепанный сверток без названия, спрятанная в глубине полки. Внутри — детские рисунки, обрывки стихов, заметки на полях почерком, который он уже узнал бы из тысячи. Почерк Кейры. Он закрыл ее аккуратнее, почти бережно, и отставил в сторону. Руки задрожали от бессилия. Полка шкафа опустела. Зейн стоял посреди комнаты, сжимая край дерева так, что ногти впились в щепу, оставляя белые полосы. Дыхание участилось, грудь поднималась и опускалась рвано, а воздух словно не доходил до легких. Он искал ключ, лазейку, а находил только напыщенную мудрость, почти великанское терпение и бесконечные циклы. Ничего, что можно было бы вырвать силой и ничего, что оправдало бы то, зачем он пришел.

Сколько вечеров он так пробирался сюда, Зейн уже не вспомнил бы. Дни сливались в одну серую полосу, ночи — в бесконечный поиск. И каждый раз одно и то же — сплошная пустота. Нервно выйдя из дома, ночной воздух ударил в лицо холодом и росой. Он обошел дом, остановив внимание на крыше дома. Подъем занял несколько мгновений, тело помнило как и где схватиться, чтобы без шума подняться над головами и вне лишнего наблюдения. Ложась и раскинув руки, уставился в небо. Звезды были холодными, далекими, не мигая рассыпаясь по ночному полотну. Проклятый выдохнул пар, что вырвался изо рта тонкой струйкой. В голове, против воли, всплыл образ Лиама. Тот, сидящий за столом, чертежи, расчеты, холодный взгляд, просчитывающий ходы наперед. Он умел планировать, ждать, знал, что сила без расчета просто шум, а Зейн… он просто всегда искал короткий путь. И в этот раз не нашел.

Дыхание сбилось от вспышки воспоминаний всего на полвдоха. Пальцы сжали бумагу сильнее, не сминая края, просто положили обратно, вложив между страниц и захлопнув книгу. Обложка ударилась о корешок с глухим, сухим хлопком, который эхом отразился от стен и тут же утонул в тишине вместе с выдохом. Тишина продержалась секунду, но потом сквозь тонкую стену и приоткрытое окно донесся четкий и тяжелый звук всплеска. Следом еще один, но уже ритмичнее и ближе. Зейн шагнул вперед. Отголосок воды вел его по коридору, мимо сторонних комнат, к двери умывальной. Он остановился у косяка, прислонился плечом к дереву, закрыв глаза и слушая, как капли падают в толщу воды, как дышит пространство за дверью и как его собственное сердце выравнивает ритм под чужой и уже знакомый звук. Доски скрипнули под ногами, прокатываясь по дому передающимся дальше эхом. Дверь была приоткрыта на ладонь. Из щели вырывался густой и белый пар, пахнущий мятой, ромашкой и чем-то еще горьким и лесным, напоминающим о болотах за домом.