😊😊

Сквозь завесу плотного и маслянистого тумана у границы миров, словно кто-то разлил молоко по черной земле, послышался хруст мертвых прутьев и протоптанного снега. Поступь коснулась земли живых, багровые одежды прошлись по траве, что мгновенно почернела под ногами, скрутилась в спирали и рассыпалась в прах, оставляя после себя выжженную полосу, из которой еще несколько секунд исходила дымка последнего вздоха, прежде чем исчезнуть. Нуада сделал глубокий вдох, челюсть приоткрылась под маской, заставляя руны на ней ожить. Воздух, насыщенный жизнью — горячей, пульсирующей и сладкой — заполнил древние легкие, каждым всплеском входя глубже подобно вину, опьяняя и заставляя пальцы невольно подрагивать. Глубоко забрав очередную порцию живительного аромата, Нуада дернулся голодным псом, отчаянно принюхиваясь и руками касаясь бестелесного нечто перед собой — отголосок чужой энергии, знакомый запах жизни, что когда-то была обещана ему и принадлежала по праву договора, но все еще билась в груди чужака, питаясь чужим теплом и добавляя минуты своему веку. Медленно проведя языком по внутренней стороне маски у губ, будто пробуя воздух на вкус, голова повернулась на запад, в сторону болот Коннемары.

— Все еще ходишь по этому миру, — прошептал он. — Дышишь, чувствуешь, пытаешься жить.

Пальцы Нуада поднялись к лицу, коснулись маски, под которой стоял лишь древний и ненасытный голод.

— Обманывай себя, ощущай, запоминай то, от чего забрать тебя будет только слаще…

Фигура неспешно двинулась в сторону границы миров, растворяясь в тумане и оставляя после себя лишь выжженный фантом кипящей на поляне жизни, что держался в воздухе еще долго после того, как король покинул место своего пиршества. Хаотичным строем через завесу прошли единицы его народа, скрываясь сквозь плотное полотно реальности уже четким контуром, напитавшимся чужими душами.

Стоило клочку ткани накидки короля древнего народа скрыться за линией завесы, на другом конце Зейн тут же вздрогнул, лихорадочно открыв глаза. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах, словно кто-то бил молотом изнутри. Сон обрывался кусками, яркими и жестокими вспышками, которые прокручивались перед глазами даже сейчас, когда взгляд завис на тлеющих углях под висящим в очаге котелком. Лицо Лиама, улыбка до ушей, бег по ночным крышам Дублина, черепица, скользящая под ногами, и лунный свет, заливающий улицы серебром, порхающим в воздухе мелкими песчинками. Смех, пьяный и свободный, разносился над спящим городом. Тряпичный сверток с деньгами в руке, тяжелый и звенящий монетами, которые они еще не успели потратить. Вино в животе, адреналин в крови и жизнь, которая казалась длинной и полной беззаботных дней.

Резкая вспышка света и боль клешнями вырвали из негу о тех днях. Зейн обернулся, увидев себя себя со стороны — тело лежало на каменном столе в подвале, руки и ноги скованы широкими кожаными ремнями. Запах сырости и воска, да пронзающих слух звук капель о каменный пол. Над ним склонились фигуры в капюшонах, лица скрыты, но он всем нутром видел торжество в их движениях. Кинжал опустился, лезвие вспыхнуло рунами, которые он не успел разглядеть. Боль, горячая и окончательная, как поцелуй смерти, пронзила грудь, а вслед перед глазами рука, тянущаяся к нему и прорывающая грудь, хватая за душу и сердце. Зейн резко выдохнул, садясь и выпрямляясь. Соленый и липкий пот заливал глаза, рубаха прилипла к спине, а ткань стала тяжелой от влаги кошмара. Огонь в камине уже давно догорел, оставляя лишь тлеющие угли, что пульсировали тусклым красным светом в такт его дыханию. В комнате было тихо, если не считать треска из очага и собственного сердцебиения, которое отдавалось в висках.

Он огляделся, но Кейры рядом не было. Ее место у камина пустовало, одеяло, которым она укрывалась, лежало аккуратно сложенным. Киф все еще спал на половицах недалеко от одеяла, лежа на спине пузом кверху, тихо сопя во сне и дергая лапой. Зейн прислушался к себе, приложив ладонь к груди в районе сердца. Он чувствовал ее рядом, где-то в доме.