Я тогда напомнил ей, что смерть не всегда означает конец. Она должна была это знать лучше других.

— Что это значит? — Кейра нахмурилась. — Что я должна закончить?

— Прозвучит странно, но не мне тебя в это посвещать, — Дэрмот поднялся. — Спроси у своей сестры. Она должна знать больше.

— Я спрашивала, — Кейра покачала головой. — Она молчит. Не хочет говорить.

Дэрмот тепло усмехнулся.

— Похожа на отца. Сразу рассказывать все не в их природе. Они так оберегают — молчат, чтобы не навлечь беду.

— Но я имею право знать!

— Имеешь, — согласился старик. — Но всему свое время. А пока... вам лучше переночевать здесь. Завтра отправитесь домой. В дальней комнате есть кадка с водой, можете искупаться, когда сил наберетесь.

Старик ушел в свой дальний угол, оставив их одних за закрытой дверью. Зейн передвинулся ближе к очагу, прислонившись спиной к стене. Огонь отбрасывал тени на его лицо, делая его еще бледнее. Кейра подошла, нерешительно остановилась в шаге, затем медленно опустилась рядом, сохраняя вынужденную дистанцию между ними, но все же ближе, чем стала бы еще пару дней назад. Зейн не оттолкнул, наоборот, незаметно пододвинулся ближе.

— Прости, — сказала Кейра тихо. — За то, что в лесу... Я не должна была лезть.

— И ты меня..., — Зейн выдохнул, не глядя на нее. — За то, что накричал и за то, что не объяснил...

— Объяснил что?

— Что мне... — он запнулся, подбирая слова. — Что мне важно, чтобы ты была в безопасности. И не потому что ты слабая. А потому что... — он замолчал, не в силах закончить.

Кейра повернулась к нему. В полумраке огня его лицо оказалось мягче.

— Кажется, я знаю, — сказала она. — Поэтому и лезла. Чтобы помочь. Чтобы ты не был один.

Зейн опустил на нее взгляд. В золотых глазах плескалось что-то, чего он не уже скрывал — усталость, боль, и еще что-то, что он сам не мог назвать.

— Я не привык, чтобы кто-то беспокоился, — пробормотал он.

— Привыкай заново, — усмехнулась Кейра. — Теперь рядом я. Нравится тебе это или нет.

— Не нравится, — соврал он, но уголок губ дрогнул. — Слишком много суеты.

— Зато со скуки не помрешь.

— Мое личное проклятье, — пробормотал Зейн почти себе под нос.

Кейра не придала значения, рассмеявшись тихо, но Киф, лежавший рядом, медленно повернул голову, приоткрыв один глаз и посмотрев на Зейна долгим, понимающим взглядом, но ничего не сказал. Только хвост его дернулся едва заметно. Огонь трещал поленьями, за окном шумел ветер. Кейра почувствовала, как веки тяжелеют и усталость после дня, полного боли и магии, накатывала волнами. Заснув и склонив голову к его плечу, настолько близко, насколько позволял барьер. Зейн замер на секунду, затем медленно, осторожно облокотился о стену удобнее. Глаза застыли на ней, в груди разливалось странное тепло, которое не имело ничего общего с огнем очага. Его взгляд скользил по ее лицу, отмечая детали, которые раньше казались бы неважными: как ресницы отбрасывали тени на щеки, как чуть приоткрылись губы во сне, как прядь волос упала на лоб. Ему захотелось запомнить это. Запомнить все. Каждый изгиб, каждую линию. Острое, почти болезненное желание пугало его больше, чем любая рана, ведь это значило, что она стала для него не просто ведьмой, не просто средством выживания. Она стала важной, той, ради которой стоило терпеть боль, стоило сражаться и стоило жить.

Его пальцы сами собой потянулись к ее волосам, но остановились в сантиметре — барьер не позволил бы коснуться. Осознание, что он не может прикоснуться к ней, не может провести рукой по ее волосам, что не может губами ощутить тепло ее кожи, вызвало странную, тупую боль где-то глубоко внутри. Он отнял руку, сжав ее в кулак.

Киф бесшумно подошел, устроился у ног Зейна, свернувшись клубком.

— Идиот…, — прошептал Зейн себе под нос.

Киф открыл один глаз.

— Кто?

— Я, — Зейн откинул голову назад и закрыл глаза.