На каменной полке над огнем в беспорядке были расставлены склянки с мутными жидкостями, рядом лежали связки сушеного чеснока, красного перца и лаванды, отбрасывающие длинные тени. На массивном столе, покрытом царапинами от ножей и ожогами от свечей, была раскрыта книга. Стены увешаны кинжалами и длинными иглами с потускневшим металом, сухими травами, крохотными костями, странными инструментами, не похожими на привычные лекарские атрибуты.

Дэрмот закрыл дверь и резко стало темно, только огонь в очаге освещал комнату. Он снял капюшон, проходя в глубину комнаты. Лицо было исчерчено глубокими шрамами, один глаз белый с серыми прожилками радужки, слепой, другой — ярко-зеленый. Он посмотрел на Зейна.

— От тебя могилой веет, парень, — сказал он спокойно. — Даже для мертвеца это перебор.

Зейн замер, рука замерла на поясе.

— Но я же…, — уже было начал Зейн, но Дэрмот уже отвернулся от него и перевел взгляд на Кейру, замерев и улыбнувшись.

— Ты все же похожа на мать, — сказал он вдруг.

Кейра моргнула.

— Что?

— На мать, — Дэрмот подошел ближе, зеленый глаз сузился. — Те же глаза. Та же упрямость, когда сжимаешь челюсть.

— Моя мать умерла, — сказала Кейра.

— Смерть — это не всегда конец, девочка. — усмехнулся Дэрмот.

Он повернулся к очагу, снимая со стены длинную иглу, звякнув металлом.

— Снимай рубаху, парень, — бросил он Зейну. — А ты, девочка, не стой у двери. Закрой на засов. Киф — расслабься.

Кейра послушно задвинула засов, отходя от двери, а Киф облегченно выдохнул, зашагав в сторону одинокого стула, находу оборачиваясь в кота и устраиваясь возле очага.

— Что вы имели в виду? Про мать? — заинтересованно спросила Кейра.

Дэрмот не обернулся, поднося иглу к огню.

— Она тоже приходила сюда. Давно. Перед тем как исчезнуть… Но сначала дело. Разговоры после.

Он посмотрел на нее через плечо и зеленый глаз засветился в темноте.