Стихотворение Сергея Гандлевского:
жене
Все громко тикает. Под спичечные марши
В одежде лечь поверх постельного белья.
Ну-ну, без глупостей. Но чувство страха старше
И долговечнее тебя, душа моя.
На стуле в пепельнице теплится окурок,
И в зимнем сумраке мерцают два ключа.
Вот это смерть и есть, допрыгался, придурок?
Жердь, круговерть и твердь — мученье рифмача...
Нагая женщина тогда встает с постели
И через голову просторный балахон
Наденет медленно, и обойдет без цели
Жилище праздное, где память о плохом
Или совсем плохом. Перед большой разлукой
Обычай требует ненадолго присесть,
Присядет и она, не проронив ни звука.
Отцы, учители, вот это — ад и есть!
В прозрачной темноте пройдет до самой двери,
С порога бросит взгляд на жалкую кровать,
И пальцем странный сон на пыльном секретере
Запишет, уходя, но слов не разобрать.
1994
🎬 Текст устроен кинематографически — как сценарий из пяти сцен. Визуальные планы чередуются с «закадровым голосом» (внутренний монолог героя).
🕰 Первая сцена: звук часов («Всё громко тикает») — отсылка к Державину и Тютчеву (а может, и Pink Floyd), но с ироничным снижением (спичечные марши). Герой ложится в одежде на постель — намёк на похоронный обряд и крайнюю усталость (или опьянение).
🗣 Внутренний монолог: «Ну-ну, без глупостей» — попытка самовнушением побороть страх (в духе голливудских реплик).
🚬 Второй «кадр»: натюрморт — окурок теплится в пепельнице. Клише «жизнь чуть теплится» работает как метафора угасания.
👤 Женщина: встаёт с постели обнажённой, затем надевает балахон — это душа, покидающая тело.
🌫 Финал: исчезновение героя, остаётся «прозрачная темнота» — оксюморон, кинематографическая условность (зрителю всё видно). Мотив «жизнь есть сон» и кольцевая композиция.
🎞 Кинематографическая оптика создаёт ощущение нереальности происходящего (в духе Блока: «электрический сон наяву»). 👍