Про психиатрический редукционизм

Последние десятилетия научное сообщество единогласно демонстрирует признание комплексной природы человеческой психики. На смену архаичным представлениям, которые упрощённо сводили всю психическую деятельность к сугубо нейрофизиологическим механизмам, пришла общепринятая биопсихосоциальная модель, рассматривающая ментальное здоровье как единую общность множества биологических, социальных и психологических факторов. Тем не менее, даже при таком формальном консенсусе психосоциальные аспекты функционирования психики до сих пор регулярно недооцениваются либо вовсе игнорируются. Распространённый ранее биологический редукционизм к настоящему моменту утратил свою актуальность. Но ему на смену пришёл набирающий популярность редукционизм психиатрический, который отражает рост тренда на “психиатризацию” общества. Под психиатрическим редукционизмом подразумевается тенденция элементаристски сводить все аспекты функционирования биопсихосоциальной по своей природе психической деятельности к сугубо медицинским трактовкам.

В результате данного феномена внешние обстоятельства, негативно сказывающиеся на самочувствии людей, не замечаются или намеренно не учитываются. Яркий пример - интерпретация подавленного настроения или тревоги как проявлений депрессии, хотя негативные эмоции полностью опосредуются конкретным стрессором (например, травлей в рабочем коллективе, внезапным увольнением или вынужденной эмиграцией) и соразмерны ему по своей интенсивности. Необходимо уточнить, что к медикализации переживаний, обусловленных неблагоприятными внешними обстоятельствами, склонны и пси-специалисты, и сами люди, оказавшиеся в тяжёлых ситуациях. Такой подход имеет высокие риски - борьба со следствием проблемы вместо решения её первопричины может обернуться для страдающего лишней тратой ресурсов и смещением приоритетов. Психиатрический редукционизм уводит наш взгляд в сторону, побуждает акцентировать внимание на изменении психического состояния, а не на модификации или устранении тех внешних факторов, которые напрямую объясняют неудовлетворительное психическое самочувствие.

Очевидно, что описываемый психиатрический редукционизм маскирует реальные социальные проблемы, которые нередко лежат в фундаменте значительного пласта жалоб тревожно-депрессивного регистра: бедность, общественное неравенство, безработица, политическая нестабильность. Бездумное и вульгарное конвертирование в диагнозы всех эмоциональных переживаний, прямо проистекающих из объективных обстоятельств, можно сравнить с попытками периферийно тушить большой пожар, избегая активного очага возгорания.

Современное капиталистическое мироустройство подкрепляет нашу веру в необходимость безостановочно стремиться ко всё большей продуктивности. Психиатрический редукционизм потворствует поиску объяснений своей недостаточной производительности в медицинской плоскости: раз я недостаточно эффективен, то виновато РДВГ, а не мои неадекватно завышенные требования к себе. В крайних формах такая медикализация превращается в полноценный газлайтинг, когда всё информационное пространство убеждает человека, что корень проблем кроется в его депрессии или РДВГ. А на общей картине замыливается тот факт, что под маской предполагаемых диагнозов прячется тяжёлое выгорание от объективно сложной работы по 12 часов в сутки. Вывод, диктуемый трендом на психиатризацию, абсурден: не начальник-тиран должен улучшать условия труда и устанавливать адекватные стандарты работы, а страдающий от выгорания человек обязан терапевтировать свои депрессию с РДВГ, чтобы этим драконовским стандартам соответствовать.

В клинической практике описанную проблематику важно учитывать, рассматривая под разными углами сложности и жалобы обратившегося к нам за помощью человека. Если при лечении депрессии у пациента, являющегося жертвой системного домашнего насилия, десятая итерация лекарственной терапии не даёт желаемого результата, то, возможно, перед очередной сменой таблеток в надежде преодолеть мнимую резистентность стоит задуматься: а что именно и каким образом в этом случае мы пытаемся “лечить”?