Сава Роскин / Авторская поэзия

Промолчи, промолчи. Кто ты, чтоб говорить? 
Титул, звание, статус — какой? 
Ради утренней голубоглазой зари 
на ночь окна и шторы закрой.

Потому что молчание — золото, и
потому что ты любишь детей.
Потому что сомнения гложут внутри
от чужих непонятных идей.

Промолчи, потому что так надо — молчать. 
Все религии мира — о том. 
Оттого и горит очень тихо свеча,
чтоб не сжечь освещаемый дом.

Промолчи, потому что спокойней — как все. 
Эволюцией дух поражён. 
Вот и уши, растущие прямо из стен, загибают себя в капюшон.

Промолчи, потому что писатель молчал, 
всё увидевший на Соловках. 
Ангел молча сидел на обоих плечах,
со щеки его слёзы лакал.

Всё слизал... Тот остался в живых, но стал мёртв. 
Ел закованной чистой рукой.
Человек за стеной всё простит и поймёт, 
но отнимет молчаньем покой.

(Сентябрь 26г)

ИСТОРИЯ У МОСТА С ЗАМКА́МИ

Я помню, мы танцевали
На мостике, где замки́,
А рядом вбивали сваи
И рыли асфальт совки.

Джаз-банд ничего не смущался,
Играл свой двадцатый век,
И где то в районе часа
Погас на аллеях свет.

Я голос услышал в спину:
— Не будет ли денег, брат?
— Не-е-е, завтра вам всё закину,
Увидимся здесь, ребят.
— Давай лучше ща, братишка,
Подруга твоя дрожит.
— Да не, пацаны, потише,
Зачем вам мои гроши?
И бить меня тоже вредно —
Со мной, вон, верзила — кран.

А ты так глядишь на это,
Как будто я всё сыграл.

А я говорю: «Станцуем?» —
И взял тебя за бока.
И прям перед поцелуем
Бродяге сказал: «Пока!
Ты видишь, какая леди?
Ты слышал, какой был джаз?
Да я ей три ночи бредил,
На всё наплевать сейчас!»

Джаз-банд был давно уж дома,
Скучал обводной канал,
И только моя истома
Сжимала в кармане нал.
Уснули на стройке сваи,
Мосты подведя к судьбе,
А ты говоришь, зевая:
— Поехали, мож, к тебе?

(сентябрь 26г.)

Самолет оставляет дым.
Поезда оставляют запах.
Мало я по земле ходил,
Мало стен и полов царапал.

Но как будто бы я в купе,
А купе — это часть вагона,
А вагон прикреплён к судьбе,
Что летит к своему перрону.

А перрон — это некий старт,
От него и отходит поезд,
Каждый тащит сюда свой скарб,
За родимое беспокоясь.

Каждый сядет в своё купе,
И фольгою хрустит приятно,
Для кого-то уже успех
Прижиматься к подушке ватной.

Машинист не особо смел,
Едет всё аккурат по рельсам,
Как всегда, не готов к зиме,
Оттого и совсем не весел.

Вот заходит ко мне семья:
Папа, мама и с ними мальчик,
Я со всеми болтал с тремя,
Но они угощенья прячут.

А потом рассказали мне,
Что еды у них просто нету,
И я взрослым оставил хлеб,
А парнишке отдал котлеты.

На изгибах состав скрипел,
За окном начиналась осень,
Ну ведь это ж моё купе!
Значит, все, кто заходят — гости.

Даже если они уйдут,
Я других приглашу к обеду,
Я на месте, я вроде тут,
Но всё время куда-то еду.

(Сентябрь 26)

Лето уходило, как всегда,
В стиле равнодушного аскета.
Я стоял на кухне, наблюдал
Танец магазинного пакета.

Ветром бедолагу принесло,
И кружило его тоже ветром.
Осени не нужно много слов,
Всё, что можно, высказала летом.

Рыжий, некрасивый, злой пакет
Вертится под уходящим солнцем
И танцует на одной руке,
И бесцельно по земле несётся.

«Я красив, ну всё же, посмотри!
Я ж как лист — шуршащий от рожденья!»
И запрыгал из последних сил,
Да взлетел, цепляясь за деревья.

И судьбу лихую не браня,
Спрятался под листьями от ветра.
Добрый тополь аж до ноября,
Сжалившись, держал его на ветках.

(август 26)

Сегодня день рождения одного из моих любимых поэтов Бориса Рыжего
******
Сыграв мелодию по нотам,
Оставив прошлое без нот,
Он мне напоминал кого-то,
Таких парней я знал пятьсот.

Затяжкой никотина с серой
Впитался хмурый регион,
Нигде не заявлял, что первый,
Но заявил, что Рыжий он.

Ах ты, мол, рыжий? (так злословят)
И возомнил, что ты поэт?!
А он снежинки носом ловит
В свои дурные двадцать лет.

Зачем уютный дом бродяге?
Его судьба - ходить босым,
В подъезде заводской общаги
Втираем капельки росы.

А после под рычащий бойлер
И тихий звук квартирных краж
Глядим всё с той же русской болью
В окно на лавку и гараж.

И выпив залпом тëплый отблеск
Холодной ночи фонаря,
Кричим: «Привет босяцкой шобле!»
На россыпь звёздную смотря.

Но воздух временем отравлен,
Навечно в кухонном дыму,
Пишу тебе, поэт с окраин,
Пишу, как брату своему.

2023

Во дворе сносили старый дом,
Рядом строя башню без балконов,
А беседку, видно, на потом
Второпях оставили под клёном.

Новострой на двор бросает тень,
Солнца свет заглядывает робко,
Мужики пришли в субботний день
С небольшой пластмассовой коробкой.

Постелили несколько газет,
Не для воблы или алкоголя,
Может, взяли пива, может, нет,
Но кряхтели старички довольно.

Скоро разберут беседку, но
Прошлое цепляется капризно:
Мужики рубились в домино
Со всей дури по прошедшей жизни.

(Август 26)

Нет более детской и искренней радости, чем радость грибника, нашедшего поляну грибов 😁

Кошмар сталинизма даже не в том, что погибли миллионы. Кошмар сталинизма в том, что была развращена целая нация. Жены предавали мужей. Дети проклинали родителей. Сынишка репрессированного коминтерновца Пятницкого говорил:
— Мама! Купи мне ружье! Я застрелю врага народа — папку!..
Кто же открыто противостоял сталинизму? Увы, не Якир, Тухачевский, Егоров или Блюхер. Открыто противостоял сталинизму девятилетний Максим Шостакович.
Шел 48 год. Было опубликовано знаменитое постановление ЦК. Шостаковича окончательно заклеймили как формалиста.
Отметим, что народные массы при этом искренне ликовали. И как обычно выражали свое ликование путем хулиганства. Попросту говоря, били стекла на даче Шостаковича.
И тогда девятилетний Максим Шостакович соорудил рогатку. Залез на дерево. И начал стрелять в марксистско-ленинскую эстетику.

Записные книжки


💬 Довлатов в TG
💬 Довлатов в Max

ОКНА ДВОРОВ
(2023)

Вот когда в проводах успокоится дрожь,
Город выдохнет с бойлерной в унисон,
Будет лавка и сумерки, может быть, дождь,
Я присяду молчать под вечерний звон.

Только, знаете, листья пускай звенят!
Церкви ночью в сюжете положены сны!
Потому что я вспомнил своих девчат
И ребят, таких радостных и разбитных.

Я тогда посмотрю вскользь вон в то окно,
Кстати, там ведь знакомых моих и нет,
Но могли бы, мы пили бы там вино
И дружили примерно под сорок лет.

Вот зашёл я тихонечко в чей-то двор,
Здешних жителей очень в стихах любил.
Без меня бы не справились до сих пор,
Так и били б на кухне ладонью лбы.

И пускай я немного где побывал,
Не бродил в драных кедах по всей стране,
Но стащу у вас байковых покрывал
И сюжетов немножечко в том окне.

В Коломне во время строительных работ нашли кувшин с серебряными монетами времен Василия Тёмного (начало 15 века) По средневековым меркам это два больших терема и табун лошадей. Зарыт был неглубоко, явно человек спешил, может украл, а может опасность какая была...

Когда под утро шёл домой
К заре допущенный студент,
Ночною, ветреной кумой
Перекрещённый тайно вслед,

Он ничего не замечал,
Лучами заливало хтонь,
И, став размашистей в плечах,
Так искренне сжимал ладонь,

Где на бумажке номерок
(Сел наудачу телефон),
И пылью будущих дорог
Наивно прогоняло сон.

И, сжав вспотевшую в кулак,
В победном кличе вверх поднял.
Прохожий думал: "Вот дурак", —
Ну а студент, нащупав нал,

Шёл за ячменным в магазин,
Где у крыльца бездомный пес
Ждал жизни, высунув язык,
О колбасе задав вопрос.

Так было и сто лет назад:
Шел утром радостный студент
Через увядший графский сад,
Хватал ресницами рассвет.

И думал: "Что там впереди?!" —
И хлюпал рваным сапогом,
Влюбленно прижимал к груди
Письмо о самом дорогом.

(2025)

Колёса жгут асфальтную бумагу,
И выхлопные газы травят ум —
Сверну в поля из середины МКАДа
Послушать луговой жужжащий шум.

Но нервы даже там играют звонко
И не дают мне клевером дышать,
Но вспомню босоногую девчонку,
И чувства развернутся не спеша.

Ну вот она мне пилит по затылку
(Им где-то эти пилы раздают),
Тогда открою со хлопком бутылку —
От прожитого забродивший брют.

И охмелев, увязну в тёплом тесте,
В истоме, не заметив местных пчёл,
Мечтать начну о распрекрасном месте,
Куда я за полжизни не дошёл.

Куда не смог доехать Ерофеев,
Где каждой ночью сакура цветёт...
Но, растерев мышцу затёкшей шеи,
На ноги встану и пойду вперёд.

Колёса, бейте, трите по дорогам,
Средь кухонных и придорожных драм!
А критикам прищуренным и строгим
Я жизнь свою и строчки не отдам.

(2025)

Зачем быть хорошим, если бога нет?

Заданный в таком виде, вопрос звучит просто подло. Когда верующие вопрошают меня подобным образом (а это происходит нередко), так и подмывает ответить:

«Вы действительно хотите сказать, что стараетесь быть добрыми, только чтобы заслужить награду и похвалу господа или избежать его неудовольствия и кары? Так это, извините, не нравственность, это — постоянное оглядывание на большую небесную камеру наблюдения, которая следит за каждым вашим движением и каждой скрытой мыслью».

В книге “Наука добра и зла” Майкл Шермер называет этот аргумент «завершителем спора». Если вы утверждаете, что в отсутствие бога вас ничто не удержит от «совершения разбоя, насилия и убийства», ваша аморальность несомненна, и «остальным стоит посоветовать держаться от вас подальше».

Как сказал Эйнштейн, «если люди хороши только из-за боязни наказания и желания награды, то мы действительно жалкие создания».

Это очень верно.

Ричард Докинз

Жизнь в дневниках

В ПАЛАТЕ
(2024)

Нас было четверо
в палате;
дверь гоняло ветром;
лежал халат ничей;
никто не заходил,
и это было очень подло
со стороны врачей
(вот так им верь теперь),
а в тишине лишь звон стучащей об косяк щеколды.

Уколы нам никто не ставил,
но хотелось бы,
пусть не морфин, пускай воды,
нас, даже не скрутив в рубашки,
пытали скрипом старых ставень
и смехом человека в башне
(а мы не ведали беды).

Один художник,
пьяный интроверт
блаженный, —
и таких немало по больнице —
сбегал в обед,
писал углём на стенах рожу,
которая потом блевала
(и тихо по утрам в окно стучала птица,
предвещая).

Второй весь состоял из бляшек
и гордо клацал по палате
сапогом
одним,
с лицом багровым, кислым
и с выдуманной вырванной ногой,
играл в «Чапая», в шашки
сам с собой
и пил англо-саксонский виски,
всех презирал,
пока не сжал его инфаркт,
но не был этому финалу рад
никто из нас;
давали брозаар и вазобрал
(что было, то и принесли).

К нам подселили женщину,
она устала от всего,
сидела с сумкой у груди
в платке крестьянском сером,
довольная от супа здешнего,
волос на руку накрутив,
уже не зная веры,
но, помня воды вешние
да шорох майских листьев,
смотрела в окна…
на врачей
и вглубь нежирных щей.

(хоть дверь в палату не закрыта,
но здесь не наблюдалось сытых).

А я на подоконник сев, нашёл
бесцветную газету
про футбол и прошлых звёзд,
крутил простым карандашом
кассету
в самое начало,
где за периметром вселенной этой
есть мир некошеных лугов,
пускай там много сорняков
и детско-взрослых грёз,
а в них случайных острых розг,
которыми нас похлестало,
и пусть от этого нас укачало,
в начало
мы придём
или сбежим,
сожжём больницу непременно.
«Дай лапу мне на счастье, Белый Бим».

Обрывки ветреных прогулок
По тротуарам разлеглись:
Звёзды — негаснущий окурок
И фонаря осенний лист.

Небрежно отражаясь в лужах,
Размытой машут пятернёй.
А я гуляю обездушен,
И ни секунды не влюблён

Ни в эти тёмные колодцы,
Ни в мутные рисунки стен.
И дождь безрезультатно льётся
С дрожащих на весу кистей.

Но буду прославлять ненастье,
Пока все улицы пусты.
Ведь я могу ещё раскрасить
Гербарий выцветшей листвы.

Быть может, эти три бродяги,
Которых сбросил в лужу клён,
Оставшись словом на бумаге,
Напомнят мне, что я влюблён.

(август 2026 )

Его окружали веселые, умные, добродушные физики. Меня - сумасшедшие, грязные, претенциозные лирики. Его знакомые изредка пили коньяк с шампанским. Мои - систематически употребляли розовый портвейн. Его приятели декламировали в компании - Гумилева и Бродского. Мои читали исключительно собственные произведения.

Чемодан

💬 Довлатов в TG
💬 Довлатов в Max

В «Дубровском» у Пушкина описывается некий парадокс: крестьяне своенравного Троекурова, хоть и боялись его, но кичились и тщеславились его крутым нравом. Они верили, что раз он так крут и влиятелен и по всей округе никто ему не указ, то им можно вести себя дерзко с соседями и, допустим, воровать у них лес, надеясь на покровительство своего барина. 
Крестьяне Дубровского, наоборот, любили и уважали его искренне, без раболепства.

Новость: на днях в Москве появились совершенно голые люди (мужчины и женщины) с повязками через плечо «Долой стыд». Влезали в трамвай. Трамвай останавливали, публика возмущалась.

Михаил Булгаков
12 сентября, 1924 г.

Жизнь в дневниках

Интересные и малоизвестные факты о русской культуре (продолжение):

А вы знаете о том, что скрипка была народным музыкальным инструментом в дореволюционной России в целом ряде регионов? Допустим, в Курской, Воронежской губерниях, в Поволжье и в Казачьих краях. Даже гармошка пришла только в XIX веке, а скрипка в народе известна с XVII века.
Вот в Курской области существовал такой народный танец (хоровод) «Тимоня», и если вы найдёте в интернете видео с советским фильмом о нём, то как раз в этом убедитесь. Может быть, это пришло от цыган, а те, в свою очередь, принесли это из Европы; может, в результате других культурных обменов (с Украиной и Белоруссией), может через городское влияние  и помещичьи забавы. Но факт есть факт: скрипка наша) и можно печалиться об ушедшей культуре, а можно радоваться, что до нас сейчас доходит эта информация.