Сегодня день рождения отмечает Йо-Йо Ма — крупнейший виолончелист мира, обладатель 19-ти премий «Грэмми», Премии Гленна Гульда и других высоких музыкальных наград, один из самых влиятельных людей 2020 года по версии журнала Time.

Ма работал с Эннио Морриконе над музыкой для «Однажды в Америке» и «Неприкасаемых», записал альбом танго, с ансамблем народных инструментов объехал страны Ближнего и Дальнего Востока. Его называют «самым веселым виолончелистом в мире», но это не вредит репутации серьезного музыканта. Даже Стив Джобс, большой ценитель самой разной музыки, однажды сказал, что музыка в исполнении Йо-Йо Ма — «лучшее доказательство существования Бога».

В 4 года Ма начал играть сразу на трех инструментах: скрипке, альте и виолончели. В 5 вышел на сцену, в 7 выступал для президента Джона Кеннеди. А через 3 года поступил в престижную Джульярдскую школу в Нью-Йорке, где учился у знаменитого виолончелиста Леонарда Роуза. За почти 40-летнюю карьеру маэстро успел выступить чуть ли не со всеми знаменитыми дирижерами мира: Бернстайном, Темиркановым, Озавой.

На своих концертах Ма собирает поклонников классики, авангарда и фольклора. Он проложил даже собственный «Шелковый путь», создав ансамбль музыкантов разных национальностей.

Йо-Йо Ма играет на венецианской виолончели Доменико Монтаньяна, которой почти три сотни лет. Со старинным инструментом однажды даже пришлось разлучиться (к счастью, ненадолго) — музыкант забыл инструмент, который оценивается в 2,5 миллиона долларов, в нью-йоркском такси.

Виолончелист дважды приезжал в Россию: в советское время и в начале 2000-х. Его коллега Александр Князев, знавший гениального музыканта лишь по записям, в 1988 году услышал Йо-Йо Ма вживую. Так он говорил об этой встрече: «Сюиты Баха оказали на меня совершенно волшебное воздействие. В чем сила этого воздействия: мы привыкли следовать, когда я учился в консерватории, каким-то стандартам, мы все играли в одних темпах, одинаковыми штрихами, и вот, наконец, приехал виолончелист, который опрокинул все наши представления об этих стандартах. Он играл настолько свободно, настолько гениально. Я сразу понял, в этом заложена какая-то истина».