День был такой большой, что, казалось, в него можно было упаковать целую жизнь. Он вместил в себя и неторопливое течение реки, и тяжёлую, густую жару, от которой воздух дрожал над землёй, и внезапную грозу — с раскатами, будто небо рвали на части, и лес, густой и тёмный, где пахло прелой листвой и грибами, только-только пробившимися сквозь мох. В этот день нашлось место и смеху — лёгкому, звонкому, почти детскому, и слезам — тихим, без надрыва, как будто сама погода их утихомирила.
А потом вдруг оказалось, что день кончился. Не просто стемнело, не просто солнце ушло за горизонт — а именно что кончился, как кончается сказка, когда рассказчик замолкает на полуслове. И самое странное — не осталось от него ни капли, ни следа: ни запаха грозы, ни липкого жара, ни даже эха смеха. Будто кто-то аккуратно собрал всё, что в нём было, и унёс, оставив только пустоту, которую нечем заполнить.
Мы закрываем двери — не потому, что холодно или ветрено, а чтобы удержать хоть каплю этого дня, хоть крошечный осколок его объёма. Но двери не спасают: день не прячется за ними, он просто больше не существует. И остаётся только привыкать к тому, что самое большое всегда заканчивается самым обычным, будничным жестом — скрипом петель и щелчком засова.
И в этой тишине приходит странное чувство: не тоска даже, а какое-то тихое уважение к дню, который сумел быть таким огромным и при этом — таким конечным. Ведь в этом и есть его правда: он не обещал длиться вечно, он просто честно прожил себя до последней минуты. А нам остаётся только и запомнить, как много всего может уместиться в одни-единственные сутки — целый мир, целый космос, целая маленькая вечность.

#Сашины_тексты
#Взлохмаченные_рифмы