Возвращаясь к Любиному бруханству, лол

На этапе концепта я не выбирала ей никакой основной идеи или страсти. Ведь ее становление было случайностью. Центром вселенной для Любы тогда был Петя как некий идеал человека. Она не знала, насколько он стар, но чувствовала, что "таких больше не делают". Что иронично, поскольку в мире сородичей Петя был, ну... не _никем_, конечно. Но все-таки лишь орудием. Той опоры, которую Люба искала, он дать не мог, потому что сам был себе не хозяин.

Когда Люба разуверилась в Пете, ей как будто ничего не осталось. Она выбрала заботиться о себе и самых близких. До того момента, как возникла угроза городу. И Боря, и Ваня попрекали ее тем, что она дескать защищает власть Князя, что Любу очень возмущало. Она была уверена, что воюет за себя. Ее не устраивало делить развалины города с дикими стаями или в торпоре дожидаться, пока все само устроится - она хотела нежить в свое удовольствие _сейчас_. Носить платья, а не бронежилет. Сходить с любимым мужиком в кино, а не тихариться по подвалам.

Может быть, главным (и безнадежным) убеждением Любы было, что законы _существуют_. Что, вопреки хаотичной и подлой натуре сородичей, порядок возможен. Если его гарантом является власть сильных - пусть так, но тогда сильные не имеют права оставаться равнодушными.

То, что целый ряд старейшин Москвы, включая Князя, все-таки рискнули жизнью в Лужниках, внушило Любе долю уважения. Пусть даже Елисеем двигало в этот момент чувство божьего предназначения - и на том сойдёт xd Главное, что его авторитета хватило, чтобы все явились на битву. И чтобы потом месяцами удерживать мир в городе даже в его отсутствие.

#vtm_Рождество