Во-первых, мы узнали, что из кафе в Саратове постановили изгнать скульптуру эльфа Добби как дискредитирующую президента Российской Федерации. А во-вторых, из продажи был изъят роман-антиутопия Ольги Птицевой "Двести третий день зимы", рассказывающий о принудительной вечной зиме, в которую погружается Россия недалекого будущего (или альтернативного настоящего).
18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ЮЗЕФОВИЧ ГАЛИНОЙ ЛЕОНИДОВНОЙ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ЮЗЕФОВИЧ ГАЛИНЫ ЛЕОНИДОВНЫ
В чем рифма? В том, что российская власть - по крайней мере в отдельных своих частях (проявим этим пятничным утром некоторое милосердие и отделим все менее очевидные зерна от все более очевидных плевел) - превратилась в сумасшедшего с мухобойкой. Сумасшедший знает о своей притягательности для мух, ему всюду мерещатся эти самые мухи, и он лупит вслепую, яростно и несистемно, ломая мебель и круша дорогой хрусталь, тем самым наглядно демонстрируя свое сумасшествие.
Власть знает, что над ней смеются и ненавидят. И, изымая несчастного Добби из кафе и запрещая роман с "намеками" (каковые намеки, как мы понимаем, можно при желании вычитать в любой антиутопии), показывает одновременно и свою осведомленность о собственной непопулярности, и панику по ее поводу.
Нехорошие это все симптомы, очень нехорошие.
И трудно в связи с этим не вспомнить чудный анекдот, некогда вычитанный мною в замечательном романе Оливии Мэннинг "Наивысшее благо" (перевод Дарьи Горяниной):
Пьяница в кафе поносил короля — называл его распутником, аферистом, тираном, всё как обычно, и тут к нему подходит член тайной полиции и спрашивает: как вы смеете, дескать, говорить в таких выражениях о нашем великом и славном короле? «А я вовсе не о нашем короле говорил, — отвечает пьяница, — никак нет, это я про другого короля, про короля Швеции». — «Вы лжете, — воскликнул полицейский, — все знают, что король Швеции — достойный человек!»