Топливный кризис повысил социальное напряжение, но не привел к росту протестной активности

Все попытки политизировать эту тему жестко пресекаются. На фоне возникшего в начале августа дефицита топлива доля россиян, допускавших участие в протестных акциях, по данным ФОМа, выросла до 19%. Однако уже в замерах, опубликованных 16 августа, этот показатель снизился до 13%.

Одним из наиболее заметных эпизодов стала история в Волгограде, где женщину оштрафовали на 10 тыс. руб. по статье о нарушении порядка проведения митингов. Поводом стало видеообращение с автозаправочной станции, в котором она пожаловалась на чиновников, заправлявшихся вне очереди. В Перми активисты несколько раз неудачно пытались организовать митинг, посвященный топливному кризису.

Публикация фотографий и видеозаписей многокилометровых очередей на АЗС пока сама по себе не становится основанием для административных санкций. По оценкам социологов, о дефиците топлива знают 75–80% граждан, поэтому скрывать проблему уже не имеет смысла. При этом любые попытки перевести бытовое недовольство в политическую плоскость пресекаются.

Характерно, что парламентские партии — прежде всего КПРФ и «Новые люди» — практически не вовлекаются в эту повестку, ограничиваясь легкой публичной риторикой. Хотя, казалось бы нарастающее социальное недовольство обеспечивает им рост рейтингов. «Тема социального недовольства из-за топливных проблем табуирована», говорит политолог.

Социологи отмечают, что топливный кризис заметно усилил раздражение граждан, но не привел к устойчивому росту протестной активности. По словам одного из собеседников, первые замеры ФОМа достаточно точно отразили реакцию общества.

«На фоне первой волны топливного кризиса готовность к протестам резко выросла. Однако вскоре стало понятно, что организация подобных акций фактически находится под запретом и силовики их не допустят. После этого всплеск быстро сошел на нет»,— говорит источник.

По его словам, тема дефицита топлива, в отличие от последствий атак беспилотников на НПЗ, не является полностью табуированной. Очереди на заправках можно обсуждать и показывать в социальных сетях, поскольку о проблеме и без того широко известно. Фактическое ограничение касается не обсуждения кризиса, а попыток организовать на этой почве коллективные протестные действия.

Источники связывают отсутствие массовых протестов и с особенностями восприятия причин кризиса. «В общественном сознании дефицит топлива напрямую связан с проведением СВО. Внешний фактор важен, при этом подавляющее большинство возмущены агрессией украинской стороны»,— отмечает собеседник.

Топливный кризис резко повысил уровень социального недовольства — предположительно, оно охватывает 30–35% граждан,— но не трансформировал его в готовность к организованному протесту. Первоначальный эмоциональный всплеск быстро прошел: вместо публичного выражения недовольства население преимущественно выбирает стратегии адаптации и выживания. Также под удар недовольства все чаще попадают местные чиновники и главы регионов, которые по мнению людей «не умеют организовать работу заправок и создают хаос и очереди». Примечательно, что действительно рейтинг губернаторов начал резко проседать. На этом фоне, ряд глав регионов решили выбрать в качестве виновников частный бизнес и крупные нефтяные компании. «Губернаторы стали все чаще прибегать к риторике откровенной критики владельцев АЗС, но без административных последствий», замечает политтехнолог.