Задача снижения уровня бедности для региональных администраций в значительной степени решается за счет особенностей статистического учета, а не реального роста доходов населения.

Президент РФ ранее заявил, что уровень бедности в России достиг рекордно низких значений. По итогам прошлого года показатель, по официальным данным, составил 7,2% — около 10 млн человек. Согласно целевым ориентирам, к 2030 году бедность должна быть снижена до уровня менее 7%, а к 2036 году — менее 5%.

Как следует из данных Росстата, уровень бедности в стране, с незначительными колебаниями, демонстрирует снижение с 2021 года, когда он составлял около 11%. При этом именно в 2021 году была изменена методология подсчета бедности. Ведомство отказалось от привязки к потребительской корзине и перешло к расчету так называемой «границы бедности», основанной на медианном доходе.

Прожиточный минимум был привязан к медианному среднедушевому доходу по стране, в результате чего в большинстве регионов граница бедности оказалась ниже ранее применявшихся расчетов. Кроме того, базовая стоимость набора потребляемых товаров фиксируется на уровне четвертого квартала предыдущего года и не учитывает фактическую инфляцию за текущий год, которая в последние годы составляла 8–10% и выше, как, например, в 2022–2023 годах.

Социологи, анализирующие данные открытых и закрытых опросов, указывают, что от 15% до 25% граждан регулярно оценивают свое материальное положение как плохое. К этой группе относятся респонденты, заявляющие, что им «едва хватает на еду», что «на продукты средств хватает, но на одежду — нет», либо что они не могут позволить себе базовые продукты питания. По оценкам экспертов, доля таких граждан редко опускается ниже 15%, а в ряде депрессивных регионов достигает 30–40%.

При этом, отмечают эксперты, действующая методология Росстата предполагает привязку доходов малообеспеченных граждан к средним региональным показателям. Это приводит к тому, что значительное число домохозяйств формально выводится за пределы категории бедных и статистически относится к «среднему классу», несмотря на фактическое снижение уровня жизни.

Эксперты также обращают внимание, что региональные органы власти ориентированы на выполнение целевых показателей по снижению бедности. В этой связи активно используются усредненные расчеты и корректировки, включая предположения о наличии у населения скрытых доходов в так называемой серой зоне экономики. По словам социологов, такие доходы действительно существуют, однако достоверно определить, какая их часть приходится именно на малообеспеченные группы, крайне затруднительно, а соответствующая аналитика часто носит предположительный характер.

На этом фоне меры прямой поддержки остаются ограниченными. В Минтруде сообщают, что социальными контрактами воспользовались около 520 тыс. человек, тогда как изначально масштаб программы оценивался на уровне 2–3 млн граждан. По оценкам экспертов, в условиях бюджетных ограничений региональные власти заинтересованы в сдерживании объемов социальной помощи.

Социологи отмечают, что социально-экономическая повестка остается одной из немногих сфер, где до сих пор сохраняется пространство для публичных дискуссий. Однако они не исключают, что и здесь уровень допустимой критики может быть сокращен. Между тем, ухудшение экономического самочувствия населения, стагнация заработных плат и рост сокращений в ряде отраслей, по мнению экспертов, объективно ведут к расширению масштабов бедности, а не к ее сокращению, что ставит под сомнение устойчивость позитивной статистической динамики.