завтра бы куда-нибудь уехала –
а кому бы вещи все отдать?..
и смотрелась в маленькое зеркало,
а в большое больше никогда;
а в большом бы отражались грустные
коридор, прихожая. рядком –
комнаты с обоями и люстрами
и шкафы, набитые битком.

эх вы, вещи: эски, эмки, элечки –
всё в обтяг, а было – оверсайз.
ну зачем вы, рюшечки-бретелечки,
я прекрасно обойдусь без вас.
некогда – но до чего ж вы жалобны –
на узор смотреть и на тесьму...
вы вообще назад меня не ждали бы –
я футболок парочку возьму.
и ещё повешу цацки-фенечки:
ту – на шею, эту – на рюкзак.
лишнего – ни грамма, ни маленечки.
а чего теперь? терпи, казак.

что с любовью в дом тащилось истово,
в том резона, в общем, гулькин хуй:
бурлаки на волге – постер с выставки –
и картина климта «поцелуй».
книжки и альбомы... тут молитвенно
уроню последнюю слезу...
камень с отпечатком аммонитовым... –
вот уж камень я не повезу.

ну и всё – теперь блуждать до старости,
полететь на запад, на восток...
и забыть однажды от усталости,
что небезопасен автостоп, –
и наговориться всласть с водителем –
всю дорогу будет он молчать –

– отказалась от своей обители...
ну, решила с этого начать.
мне казалось, я такая смелая,
а тряпьё – гори оно огнём.
а была библиотека целая,
стол и лампа круглая на нём.
кончено с мещанскими замашками –
память всё уносит, как вода.
только платье синее с ромашками,
мамино, всплывает иногда,
видимое смутно, будто в сумраке –
то ли близко, то ли далеко...
...а назад я не вернусь – не думайте.
уезжать приятно и легко.

и сжимаю зеркальце карманное...

пыль летит от топота копыт –
сплю уже – и снится что-то странное:
шифоньеры, тумбочки, шкапы...
а ещё – цветёт в горшочке примула,
и над ней я чахну, как кощей...

– да, – проснусь, – все вещи я отринула.
да и хули было тех вещей?..