Тёплым сентябрьским днём Алексей Викторович Лукацкий открыл почту и неожиданно понял, что в приличное общество его больше никогда не позовут, и даже в те места, которые сам он приличными не считал, — тоже. Пора что-то менять, — подумал Алексей, твёрдо встал на путь просветления и поехал на випассану в Бобруйск. Самолётов после трёхдневного поста в Шереметьево на воде и соевых батончиках он избегал, и в поезд для настроения взял «Йукигуни» Ясунари Кавабаты в переводе на урду, аудиоверсию биографии Курта Кобейна, средство от комаров и домашние тапочки.

Место для ретрита Алексей подобрал заранее — пятизвёздочный отель «Левая рука Ильича». От выпасающихся за окнами коров и тугих металлических форм памятника колхозницам на входе веяло спокойствием и близостью к древним мистическим силам. Обстановка в номере была воссоздана с внимательностью и любовью к мелочам. Постельное бельё как будто бы помнило жар любви строителей коммунизма к дорогому товарищу Андропову. Бормотание в наушниках сменилось очередной песней. «Я заперт в твоей коробке в форме сердца», — надрывно хрипел Курт, источая страдание нижнего мира. Сердце же Алексея напоминало коробку в бюро находок, так что он поставил телефон на паузу и повернул ручку громкости на радиоточке.
— А теперь, — радостным голосом сказал ведущий, — в исполнении народной артистки Людмилы Заикиной прозвучит украинская народная песня «Гандзя-рыбка»!
Алексей покривился, машинально подумал, что с огнём играет тараканище, но на душе стало светлее.

Время пролетело незаметно. Немного искусанный клопами гуру вернулся на свою дачу в Подмосковье и первым делом завёл себе магический талисман. На чердаке нашлись три фарфоровых слона, каждый изгиб которых выдавал позорное пролетарское происхождение и навевал запах пыльного хрусталя и вязаных крючком салфеток. Их нужно покрасить, подумал Алексей, и там же нашёл баночку с сухой марганцовкой, флакон зелёнки и пакет с синькой. Розовый, по мнению Алексея, выглядел легкомысленно и немного по-экстремистски, синька — вполне традиционно, но не звала на путь дхармы. Он по очереди протёр слонов зелёнкой и поставил на стол рядом с компьютером. Со временем завелись и ученики.

Молодое перспективное кисо из крупной частно-государственной корпорации (финансирование было государственным, а прибыль — частной) сидело напротив Учителя и нервно вертело в руках довольно большой свёрток в разорванной и заново склеенной подарочной упаковке.
— Ну, что тут у нас? — весело спросил Лукацкий и прищурился по-ильичёвски.
— Понимаете, Алексей Викторович, — затараторил ученик, — взломали меня, все вимы и сиськи потёрли, персоналку покрали и слили, а потом хакеры прислали, вот…
Он покраснел и развернул упаковку. Внутри оказался совершенно неприличных размеров искусственный член, расписанный под хохлому. Не какой-то там хуёк и даже не хуище, а первозданная хтоническая елда.
— За мой счёт! — поперхнувшись, добавил ученик и помрачнел: елда, по всей своей видимости, была недешёвой.
— Что ж! — Лукацкий внимательно оглядел предмет. — Memento amoris! — и установил Это между первым и вторым зелёным слоном. — А остальные где?

С остальными учениками Лукацкого происходили многие беды. Против них открывали дела по статьям двести семьдесят четыре и двести семьдесят четыре прим. Иногда — в части второй. Их наказывали оборотными штрафами и брали в оборот. В сложной геополитической ситуации не все из них смогли воспользоваться приобретённой у Учителя мудростью. Один из них оказался нетрадиционным либеральным экстремистом, сбежал в Киргизию и бесстыдно роскомнадзорничал на объездной Бишкека за еду. Другой прямо из отделения полиции поехал на эсвэо и списался инвалидом. По выходным он крепко синячил, читал «Омон Ра» Пелевина и пересматривал видео с дрона, на котором одичавшая свинья доедает чью-то ногу.

Акварельной краской растеклись за окном сумерки. Звенело боевое гудение комаров. Разгонный блок ракеты «Панцирь-С1», охранявшей крупную частно-государственную корпорацию, упал на домик Учителя и убил всех нахуй.

Такая вот притча.