Текст Марии Беликовой

28 сентября, 10.00

Онлайн группа практики по теме: «Без вины виноват».

Переживание вины не всегда связано с действиями, которые мы совершали. Иногда это способ связи с кем-то. И что особенно существенно — такая связь делает нас несвободными.
Есть вина, которая не позволяет брать от жизни что-то хорошее. А иногда — и саму жизнь. Человек покупает себе что-то важное и почти сразу это портит. Делает ремонт — и тут же случается протечка. Наконец начинает хорошо зарабатывать — и деньги каким-то странным образом исчезают. Оказывается рядом с людьми, которые последовательно объясняют ему, что он не достоин того, что имеет. Или сам создаёт обстоятельства, в которых приходится отдать, разрушить, потерять то, что уже было получено собственным трудом.

Сюда иногда попадает и мошенничество. Не в смысле, что человек сам его «притянул» — ответственность за обман остаётся у мошенника. Но внутри может существовать очень уязвимое место: мне трудно по-настоящему считать это своим, защищать и удерживать.

Причём вина не всегда ощущается как «я виноват». Иногда она выглядит скорее как невидимая преграда: будто дальше мне нельзя. Нельзя жить легче мамы. Быть счастливее родителей. Зарабатывать больше отца. Иметь хороший дом, если у бабушки дом отняли. Радоваться жизни, если кому-то из близких досталась тяжёлая судьба.

В расстановочной логике здесь часто говорят о коллективной совести. Принадлежность к своей системе может оказаться важнее собственного благополучия. Как будто, чтобы оставаться «своим», нужно чем-то заплатить за право жить иначе. Так мы и становимся без вины виноватыми — сжимаем себя, свои желания и возможности из связи с теми, у кого их не было. И пытаясь ценой своей жизни восстановить дисбаланс, который когда-то был создан. Так, к примеру, дедушка бросает семью в уязвимый период. А внук всю жизнь ощущает, «что он должен». Должен доделать то, что не смог его дед. Так дочка, рожденная после большого количества абортов, чувствует себя не в праве занять свое место. Излишняя жалость и вина перед всеми заставляет проживать ее не свой путь. Мешает увидеть, что она здесь и она жива.

Вина также дает нам некоторую власть. Ребёнок довольно быстро замечает: если мама сердится, можно сказать «прости», признать себя плохим — и мама снова начнёт разговаривать. С одной стороны, это подстройка под взрослого. С другой — почти магическая власть: если всё из-за меня, значит, я могу всё исправить. Так вина защищает от бессилия. Если вина годами расползается по поколениям, вероятно есть большое горе и беспомощность в отношении какой-то беды. Винить и «виниться» может быть проще, чем оплакать и отпустить.

В теме вины, мне кажется важным различать вину и ответственность.
Есть вина, которая появляется там, где я действительно причинил другому вред. Тогда можно увидеть свой поступок, признать его, извиниться, по возможности исправить или возместить. У такой вины есть границы. Но есть вина, которая не заканчивается никогда, потому что её задача — не восстановить нарушенное, а сохранить связь, отнршения, принадлежность. И вот от такой вины отказаться особенно трудно.

Оставить её — это выдержать недовольство других людей. Настроение мамы, папы, мужа, жены, начальницы. Выдержать, что кто-то обидится, разочаруется, будет считать нас эгоистами или неблагодарными. Не брать на себя ответственность за чужие чувства и за чужие ожидания от нашей жизни.

И тогда под виной часто обнаруживаются более сложные вещи: горе о том, что мы не можем спасти; страх потерять связь; бессилие перед чужой судьбой; одиночество, которое раньше прикрывалось обязанностью всё исправить.

Вина иногда становится очень крепкой формой связи. Но связь может быть другой. Можно любить — и не расплачиваться собой. Принадлежать семье — и жить дальше и лучше. Быть благодарным — и не отдавать за это собственную жизнь.
Оставляя не свою вину там, где ей место, мы не становимся бессовестными. Мы возвращаем себе право распоряжаться тем, что действительно принадлежит нам: своей жизнью.

Запись на группу практики тут: https://openfield.ru/belikova