Иоанн Богослов. Юноша или старец?

Вчера, 9 октября, был день Преставления — мирной кончины — одного из ближайших учеников Иисуса Христа, евангелиста и автора Откровения (Апокалипсиса) Иоанна Богослова.

И это повод на примере образа Иоанна Богослова продолжить наши разговоры про разницу западноевропейской и русской иконографической традиции.

Со времен раннего христианства сформировалось два образа Иоанна. Юноша с утонченными чертами — самый молодой из учеников Христа, и старец — все свои книги он написал уже сильно пожилым человеком (после Успения Богоматери, проповеди в Эфесе, заточения в Риме во время Нероновых гонений).

Постепенно ключевым для византийской традиции становится образ автора великих книг Нового Завета — то есть старца с бородой. Иоанна как юношу изображают только в евангельских сюжетах. Именно эта традиция закрепилась в России. А поскольку основные изображения Иоанна были связаны именно с его авторством Евангелия (в частности, на царских вратах и на парусах храмов), то Иоанн в России — это пожилой человек с высоким лбом и взглядом, устремленным в тайны божественного.

И тут надо сделать небольшое отступление…

➡️Петр — основатель церкви, камень, твердыня христианства. Павел — основатель учения, конвертировавший слово Христово в социальные доктрины и структуры. Иоанн другой и про другое. Самый молодой, самый утонченный, самый чувственный из апостолов. Он не герой и не мученик, но именно он — возлюбленный ученик Христа, и именно он прозревает истинные тайны Господни, ту глубину Слова, что выше и значимее любых деяний. И в этой глубине красота, невероятный полет фантазии и чудеса, на которые не способно обыденное земное воображение.

Для монахов и вообще людей, с молодости посвятивших себя размышлениям о божественном, Иоанн просто не мог не стать важнейшим святым. И если народное христианство находило себе более подходящие объекты культа, то для тех, кто создавал смыслы и писал иконы, именно Иоанн был ключевой фигурой самоидентификации.

Так вот, на Западе эта логика «интеллигентской» самоидентификации оказала решающее влияние на его образ. Постепенно его юношеский образ перестал быть связанным только с евангельскими сюжетами и стал определять всю полноту образа Иоанна. Неважно, что и когда делает Иоанн, — он всегда утонченный юноша с длинными волосами: и на Патмосе, где он пишет Откровение, и в Эфесе, где он пишет Евангелие, — везде и всегда.

Но это не значит, что молодым русским иконописцам была чужда такая самоидентификация. Да, буквально отождествлять себя с Иоанном мешал не только канон, но и смирение. Зато нашелся сюжет, позволивший им реализовать и полноту канона, и свою самоидентификацию.

Когда Иоанна сослали на остров Патмос, то он с собой взял своего ученика — Прохора. В западной живописи Прохор появляется редко — даже в сюжете «Иоанн на Патмосе». Зато в русской иконописи закрепилась именно эта связка — Иоанн и Прохор. И не только в сюжете написания Откровения, но и на царских вратах, где Иоанн предстает как евангелист, рядом с ним все равно сидит Прохор с раскрытой книгой.

на картинках:
▪️Иероним Босх. Иоанн на острове Патмос (1504–1505)
▪️«Святой Иоанн Богослов» Доменико Зампиери (Болонская школа), 1620-е гг. Разумеется, не все западные изображения Иоанна были столь манерными и слащавыми, но эта картина все таки очень показательна
▪️Иоанн Богослов в молчании. Вторая половина XVI в. Государственная Третьяковская галерея
▪️Евангелист Иоанн Богослов. Фрагменты царских врат из часовни деревни Поникарово (музей-заповедник «Ростовский Кремль»)