᭝࡛࣪•𝙇𝙤𝙘𝙖𝙩𝙞𝙤𝙣𝙨/𝙏𝘼𝘾𒀭˙٬࣪

. ໑ ִ. ╾‌─‌─‌─‌─‌─‌╼ 𔓕. ╾‌─‌─‌─‌─‌─╼. ִᰍ
𓈒𓆩Ⲏⲩⲧⲣⲟ ⲙυⲣⲁ. Ⳝⲉⳅⲇⲏⲁ.✦࣪~
╼─‌─‌─‌╾‌

Бездна это гигантский разлом, некогда созданный первым демоном, а после скрытый от мира кольцом неприступных гор. Но парадокс Бездны в том, что она одновременно и тюрьма для некогда живых теней, и дом для демонов.

Над жилыми кварталами, расположенными там, где разлом особенно широк, видно открытое небо, узкую, рваную полосу звёзд и иногда луну. Но этот свет холоден и обманчив. Он падает сверху, но не греет и почти не освещает из-за слишком большого расстояния. Кажется, что небо находится где-то на другом конце мироздания, а здесь, на дне, царит свой, особенный мир.

Здесь всё пропитано тяжестью. Воздух густой, как старая вода, пахнет остывшим металлом, сухой пылью и чем-то ещё то ли древней кровью, то ли временем.

В жилых районах, где живут демоны не принадлежные к доминионам грехов и правителя, всегда царит неестественный полумрак, разгоняемый огнями бесчисленных ламп, факелов и жаровен. Это не агрессивный свет солнечного дня, а уютный, тревожный и одновременно убаюкивающе теплый, маслянистый и мерцающий. Он танцует на каменных стенах, выхватывая из темноты лица прохожих, балконы, нависающие над пропастью, узкие улочки, которые вьются по склонам, как застывшие трещины. Жизнь здесь пульсирует, как кровь в венах, медленно, ритмично, с привычной тяжестью обречённых на вечную вахту.

Но стоит отойти от последнего горящего факела, сделать несколько шагов от окраины города, как бездна меняется. Она перестаёт быть "домом" и становится тем, чем была всегда — бесконечным, равнодушным холодом. Нежилая территория это даже не темнота. Темнота это отсутствие света, а здесь есть нечто большее.Мрак здесь настолько плотный, что кажется осязаемым, он липнет к коже, затекает в уши, заставляет дышать чаще, потому что организму вдруг начинает казаться, что воздуха больше нет. Ни один звук не распространяется в этой черноте так, как привыкли живые существа. Шаги глохнут, не пройдя и пары метров. Голос звучит так, будто ты говоришь в толстую подушку. А ещё здесь есть инфразвук, низкий, почти неощутимый гул, который слышишь не ушами, а позвоночником, внутренностями, самым древним, животным отделом мозга. Он заставляет зубы ныть, а по коже бежать мурашки. Говорят, что эти вибрации не просто звук. Это сама дыхание самой бездны или тех кто когда-то был запрет здесь.

Пол под ногами здесь неровный, покрытый окаменевшими волнами, будто когда-то давно земля здесь была жидкой, а потом застыла в агонии. То и дело попадаются гигантские сталагмиты, каменные пальцы, уходящие в черноту и теряющиеся где-то там, где даже воображение отказывается рисовать картинку. В нежилой части нет ориентиров. Нет дорог. Демоны, стражи бездны, редко заходят сюда. Даже правители, потомки Торгана, чувствуют себя здесь чужаками. А если кто-то и отходит настолько далеко от города то только отрядами, цепями, с молитвами на устах и зажжёнными маяками, которые здесь гаснут быстрее, чем должны.

И глубоко в этой пустоте, за каменными пальцами, за гулкой тишиной и непроглядным мраком, по слухам, до сих пор бродят тени. Их никто не видел уже тысячелетия. Возможно, их больше нет. Возможно, они превратились в эти самые сталагмиты, или растворились в инфразвуке. Но иногда, когда ветер из нежилой части дует в сторону города, стражи на стенах слышат нечто. Обычно они описывают это нечто, как шёпот, полный боли. Плач, который не может быть человеческим. Или хриплый, звериный вздох. Бездна не прощает тех, кто забывает о том, что скрыто в её глубинах.

На Небесах также живут разнообразные животные, не те, что бродят по лесам нижнего мира, а куда более древние и странные создания. Серебряные лани с рогами, переливающимися всеми цветами радуги, парят в полуметре над землёй, не касаясь травы копытами. Птицы-эхо, почти прозрачные, размером с ладонь, повторяют любой услышанный звук, но на октаву выше и с оттенком неуловимой грусти. Каменные черепахи, медлительные и покрытые мхом, несут на своих спинах целые миниатюрные сады, а огненные бабочки оставляют за собой золотистые росчерки, которые гаснут через несколько секунд, словно крошечные умирающие звёзды.

Все эти животные предпочитают находиться в саду Мефрии и покидают его пределы крайне редко — возможно, потому, что чувствуют незримую связь со статуей, возможно, потому, что за границами сада их подстерегает нечто, о чём они не могут рассказать.

За пределами обжитой территории небес ничего нет, кроме пустых облаков, бесконечных, белых, ватных полей, уходящих во все стороны до самого горизонта. Там нет ни деревьев, ни камней, ни дорог, лишь мягкая, обманчивая белизна под ногами, которая может расступиться в любой момент, открывая вид на нижний мир, настолько далёкий, что реки кажутся нитями, а горы морщинками на коже земли.

Ветра там суровы, и это мягкое слово для того ужаса, который таят в себе эти просторы. Ветры пустых облаков помнят, что Мефрия покинула их, и мстят всем, кто осмеливается вторгаться в их владения. Они воют на частотах, которые режут слух даже бессмертных, они высасывают тепло из всего, к чему прикасаются, оставляя после себя лишь пустоту и дрожь. Именно поэтому мало кто решается изучать эти земли.

Даже самые отчаянные исследователи возвращаются оттуда с пустыми глазами и дрожащими руками, бормоча что-то о голосах за облаками, о шёпоте, которого не может быть, но который они слышали. Что там дальше не знает никто. Может быть, край мироздания. Может быть, стена, за которой спит сама Мефрия. А может там и вовсе ничего нет.

. •╾━━━━━━━━┉┅𖥔ࣶ֙༅┅┉━━━━━━━╼•
𓈒𓆩𐌏δᥙᴛᥱ᧘ь δ᧐ᴦ᧐ʙ. 𐋏ᥱδᥱᥴᥲ Аɸρᥲнᥲ₊𓈒୨
•━┉┅┅┉━•

Обитель богов расположена выше тех облаков, что видят люди, выше последней границы, где заканчивается дыхание смертных и начинается вечность. Сюда не долетают бури нижнего мира, не доносятся крики сражений и шум городов. Здесь, в вышине, царит та тишина, которую можно не услышать, а почувствовать каждой клеткой бессмертного тела.

В условном центре небесной тверди, среди серебряных трав и деревьев с листвой, напоминающей застывший лунный свет, раскинулся огромный сад. Он не похож на сады людей, здесь нет прямых аллей и чётких клумб. Это живой, дышащий хаос гармонии, где каждый цветок растёт именно там, где должен, где ручьи текут вверх, к кронам, образуя причудливые водные арки, а трава под ногами перезванивает тихими колокольчиками на каждом шагу. Воздух здесь насыщен до предела: он пахнет не цветами и не дождём, а чем-то неуловимо древним, чем-то, что было ещё до начала начал, может быть, первой мыслью Мефрии, может быть, её последним вздохом.

В самом сердце этого сада, на круглой площади, вымощенной молочно-белым камнем, возвышается гигантская статуя первой богини. Никто точно не помнит, откуда она вообще появилась. В древнейших летописях, написанных ещё первыми богами, принявшими мир из рук создательницы, нет об этом ни слова. Статуя будто была всегда. Любопытные умы до сих пор строят теории, и одна из самых популярных на данный момент гласит, что первая богиня, устав от бесконечной боли и одиночества, от вечных потерь, которые разрывали её сердце, просто закрыла глаза и обратилась в камень. Она не ушла в пустоту и не уснула на краю мироздания, она здесь, прямо перед ними, застывшая в момент усталости, слишком глубокой для любого живого существа. Подтверждений у этой теории нет, ровно как нет и опровержений.

Статуя полностью выполнена из белого камня, не похожего ни на один известный минерал. Он не тускнеет, не крошится, не покрывается мхом и трещинами — кажется, что время обходит его стороной, не смея прикоснуться к телу богини. Мефрия стоит, чуть склонив голову, с выражением мудрой печали на лице. Одна рука опущена вдоль тела, другая слегка приподнята, раскрытой ладонью вперёд, будто она благословляет или, напротив, останавливает того, кто осмелится приблизиться. Единственным цветным акцентом во всей этой белоснежной тишине является кусок янтаря, расположенный посреди лба первозданной. Он вправлен в камень так, будто всегда был его частью, и мерцает глубоким, тёплым, золотисто-медовым светом. В дни великих потрясений в нижнем мире янтарь начинает светиться ярче, и тогда по саду разносится низкий, едва различимый гул, словно статуя пытается заговорить, но давно забыла слова человеческого языка.

Вокруг сада, аккуратными кольцами, расположены жилища богов, и каждое из них выполнено в совершенно разном стиле, потому что каждый бог строил свой дом по собственному вкусу, а вкусы бессмертных так же разнообразны, как их сферы влияния. Здесь соседствуют суровые крепости из чёрного обсидиана, изящные стеклянные дворцы, меняющие форму вместе с настроением хозяев, и скромные обители без единой стены, просто круглые поляны, окружённые непроницаемым туманом.

Улицы небесного мира сплошь усеяны зеленью: это не мощёные дороги, а плотный, упругий мох, заглушающий шаги, живые изгороди из вечноцветущих кустов, клумбы, на которых распускаются бутоны, недоступные воображению смертных. Воздух тут настолько пропитан магией и кислородом, что любой человек, каким либо образом пропавший сюда, захмелел бы после первого же вдоха.

Здание выполнено в греческом стиле, общая часть здания закрыта, но спальня открывает вид на озеро, что в той части ведёт себя как море. В здании несколько постоянно меняющихся комнат, и переход в музей.

Именно из этой комнаты видно утреннюю часть «неба». С улицы сюда заходит нежный бриз. Спальня в большей части представляет собой балкон, весящий над «морской» пучиной, а «ночью», в моменты когда домен погружен во тьму, на месте пустоты, появляется стекло, сдерживающее тепло в комнате, ведь не смотря на то что «солнце» тут ненастоящее, оно греет, а «ночь» безумно холодна.
Кровать греха встроена в здание, очень мягкая, и составляет из себя лучшие шелка, подушки и одеяла.
Не смотря на любовь к различным вещам, в спальне почти нет вещей.

В это здание ведёт коридор, соединенный с «прихожей». Тут находятся различные артефакты, орудия битвы, цветы, картины и украшения. У каждого предмета есть своя история, и грех с радостью делится этими историями, если его спросить.

На втором этаже, находится небольшая библиотека, которую давно никто не посещал, включая самого греха, но не смотря на это, в ней всегда чисто и пахнет какао

В коридоре, который ведёт в музей, находится много картин разных личностей, самые старые, нарисованы тысячелетия назад. Но на одной картине, что была нарисована особенно трепетно, лицо человека было измазано чёрной краской, а холст был продырявлен в месте где должен был быть глаз.

Домиан греха алчности.

Земли закрытые от взора.

Земли закрыты горами, которые по слухам, раньше принадлежали человеческому миру, но грех алчности захотел их, и теперь они охраняют его спокойствие. Архитектура в каждом районе различается, но преобладает архитектура древней Греции. Китайский райончик раньше отвечал за гостевые комнаты, но грех алчности давно не принимает гостей.
На одной из гор находится дом самого греха, рядом расположился музей, где хранятся самые любимые вещи греха.

Рядом с горами находится озеро, ярко голубого цвета, в нём отражается янтарное «небо». В реке иногда можно заметить карпов и подобных декоративных рыбок.

Всё пространство под владением греха почти всегда освещено, лишь в те моменты, когда он покидает свой домен или засыпает, место окутывает тьма. В те моменты пространство освещает лишь фонари, расставленные подчинёнными греха.

Проход в домен находится в самой высокой горе, он украшен узорами, которые возможно когда то что-то значили, но сейчас это просто красивая картина.

Словно кто-то прижимал его ко рту, чтобы не закричать, чтобы не заплакать, чтобы не слышать голос, сводящий с ума.

Иногда Лунару кажется, что в этой тишине он слышит голос. Не Морганы, её голос он забыл, стёр, вырезал из памяти, как вырезают гниль из дерева. Другой голос. Тонкий, детский, без имени. Голос того, кто сидел на белом песке, прижимал к губам белый камень и смотрел сквозь стекло на женщину с безумным оскалом, которая называла его "своим"

На стене, рядом с проёмом, висит коллекция курительных трубок. Их много, больше двадцати, и каждая помещена в отдельную нишу, вырезанную в белом камне. Ниши расположены в шахматном порядке, на разной высоте.

Каждая трубка уникальна: одна вырезана в форме цветка лотоса, лепестки которого смыкаются вокруг чаши; другая в виде дракона, свернувшегося кольцом, третья простая, гладкая, без украшений, но её форма так совершенна, что на неё хочется смотреть, не отрываясь.

Моргана курила. Говорят, что дым её трубок был виден даже сквозь стены.

Лунар не курит. Ему не нравится запах табака, он слишком плотный, слишком реальный для его мира, где всё должно быть призрачным и невесомым. Но трубки остаются на своих местах. Иногда, когда тишина становится особенно глубокой, Лунар смотрит на них и думает о чем-то бесконечно далёком. Мужчина не трогает их. Они висят на стене, как память о том, что здесь кто-то жил до него.

Но главное в этой комнате стоит у противоположной стены, в тени, куда почти не проникает свет.

Аквариум.

Он огромен, от пола до потолка, от стены до стены. Стекло его толщиной в ладонь, безупречно прозрачное, без единого пузырька, без единой царапины. Оно не запотевает, не покрывается каплями, не отражает. Сквозь него можно смотреть, как сквозь пустоту и не понимать, есть ли там что-то, или ты смотришь на другую сторону комнаты, где стена кажется ещё белее.

Внутри всё, как было при Моргане. Всё, как было тогда...

Белый песок покрывает дно ровным, нетронутым слоем. Он мелкий, почти пыльный, и в этом песке нет ни следа, ни отпечатка ноги, ни следа коленей, ни даже той едва заметной борозды, которую оставляет тело, когда сидит на одном месте слишком долго. Словно никто никогда не касался его. Словно песок насыпали вчера. Но он лежит здесь тысячелетия, сохраняя идеальную гладкость, как поверхность застывшей воды.

Бледный бамбук растёт из песка тонкими, гибкими стеблями. Он не шевелится, здесь нет ветра, но кажется, что вот-вот шелохнётся, потому что его стебли слишком живые для этого мёртвого света. Они тянутся вверх, к крышке аквариума, и теряются в белизне, не достигая цели. Некоторые стебли согнуты, но не ломаются. Они застыли в этом изгибе навсегда, как застывают деревья в парке, за которым никто не ухаживает, но время не смеет их тронуть.

Белые камни разбросаны среди бамбука, гладкие, обкатанные, круглые. Они лежат там, где их когда-то положила рука Морганы: три у подножия самого высокого стебля, два у левой стены, один прямо в центре, чуть смещённый к стеклу.

В середине передней стенки стекла есть небольшое отверстие, размером с кулак. Через это отверстие Моргана кормила своего ученика с рук. Иногда дева специально зажимала еду крепко между пальцев, желая посмотреть как её "питомец" будет пытаться достать её одним лишь ртом.

После кормежки рука пальцы её гладили парня по голове, поправляли воротник, проверяли, не остыл ли он, не заболел ли, не стал ли менее белым. Через это отверстие она говорила с ним, тихо, ласково, и её голос отражался от стеклянных стен, множился, становился громче, чем нужно. "Ты мой" , — говорила она, и эхо повторяло: мой, мой, мой, пока слово не теряло смысл, оставаясь только звуком.

Теперь отверстие открыто. Оно не запечатано, не забито, не заклеено. Никто не трогал его после того, как Лунар вышел наружу. Оно осталось таким, каким было.

Внутри аквариума нет никаких следов пребывания Лунара. Песок идеально ровный. Бамбук не помнит прикосновений. Камни лежат там, где их положила Моргана, и никто не сдвигал их с места. Стекло не хранит отпечатков пальцев, ни тех, что прижимались к нему изнутри, ни тех, что гладили его снаружи.

Словно здесь никто никогда не жил. Словно аквариум всегда был пуст. Но это лишь на первый взгляд. На самом деле леды есть. Просто их не видно.

Иногда, когда свет падает под определённым углом, на стекле аквариума можно разглядеть нечто. Тонкую сеть царапин на внутренней стороне, на уровне детских пальцев. Едва заметные потёки на песке там, где когда-то стекала вода с чьей-то одежды. Еле различимое пятно на одном из камней. Словно его касались губы.

╭──── ♡⃘«⋆𓈒ִ‌ ꕮ ⋆» ────────────
๋ ࣭° ⋆୨Дом вечной праздностиৎ ⋆ ° ࣭ ๋
๋ ࣭° ⋆୨Покои греха лениৎ ⋆ ° ࣭ ๋
︶꒷꒦︶
────────────» ۫￮ .۫ 𝆬⃝ 𔓕᳢‌ «─────╯

Внутри дома пространство подчиняется не законам архитектуры, а законам сна. Комнаты перетекают одна в другую, их границы размыты, их назначение меняется в зависимости от того, кто в них входит. Стены — всё тот же белый камень, гладкий, холодный, влажный на ощупь. Полы отполированы до состояния, когда кажется, что идёшь по застывшей воде. Шаги здесь не звучат. Словно звук поглощается стенами, как вода поглощается песком.

Центральный зал это самое большое помещение. Его потолок уходит вверх на десятки метров, теряясь в полумраке. В центре зала возвышение, на котором покоится паланкин Лунара. Это не просто мебель. Это трон, алтарь, центр вселенной. Паланкин сделан из белого дерева и серебра, украшен резьбой, которую невозможно разглядеть, она слишком мелкая, слишком сложная, словно вырезана не руками, а временем. Вокруг паланкина всегда стоят слуги, неподвижно, как статуи, с опущенными головами, с руками, сложенными на груди.

Из центрального зала ведут коридоры, узкие, извилистые, без окон. Они петляют, закручиваются спиралями, уходят вниз и вверх, и никто, кроме самых доверенных, не знает, куда они ведут. Говорят, что в глубине этих коридоров есть комната, в которую никто не входит. Её дверь всегда заперта. Иногда, в самые тихие часы, из-за двери доносится шорох, словно кто-то водит пальцами по стеклу. Или шепчет имя, которое никто не помнит.

Личные покои Лунара находятся на самой верхней террасе дома, там, где крыша переходит в небо, а туман становится настолько плотным, что кажется осязаемым.

Двери нет. Вместо неё круглый проём, закрытый тончайшей рисовой бумагой, натянутой на деревянную раму.

В центре комнаты стоит ложе. Оно низкое, почти лежит на полу, широкое, без спинки, без балдахина, без украшений. Только деревянная рама из тёмного, почти чёрного дерева, покрытая лаком, который блестит в полумраке, как застывшая вода, и матрас, застеленный белым шёлком.

Подушек много. Они разбросаны в беспорядке, который кажется случайным, но на самом деле выверен до миллиметра: каждая лежит под нужным углом, чтобы поддерживать тело в состоянии абсолютного покоя. Белый шёлк, белые подушки, белые простыни.. всё сливается в одно пятно, и только тёмное дерево рамы обозначает границы этого пятна.

Когда-то здесь спала Моргана. Её тело было больше, тяжелее, древнее. Она оставляла вмятины в матрасе, которые не распрямлялись годами. Теперь на этом ложе лежит Лунар, лёгкий, как пух, белый, как снег, и матрас под ним не прогибается. Словно его здесь нет. Словно он весит не больше собственной тени.

У стены, напротив проёма, стоит столик. Он низкий, квадратный, из того же чёрного лакированного дерева, что и рама ложа. На столике чайный сервиз.

Это сервиз Морганы. Она привезла его из одного из своих редких путешествий. Говорят, что фарфор хранит тепло. Говорят, что если налить в чашку кипяток, она останется горячей ровно столько, сколько нужно, чтобы выпить чай не торопясь, и ни секундой больше. Говорят также, что если смотреть в пустую чашку достаточно долго, можно увидеть в ней отражение того, кого уже нет.

Лунар не пьёт чай. Он не прикасается к сервизу. Но он не выносит его из комнаты и не позволяет слугам убрать его. Сервиз стоит на своём месте как стоял при Моргане. Словно время в этой комнате остановилось. Или никогда не начиналось.

Среди Теней тоже нет иерархии. Никто не главнее, никто не подчинённее. Они не объединяются в группы, не создают сообществ, не следуют за лидерами. Каждый из них существует сам по себе отдельно, изолированно, погружённый в свою тишину. Иногда Белые слуги приносят им еду. Оставляют на краю моста и уходят. Тени не благодарят. Они не смотрят вслед. Они просто берут еду и продолжают смотреть в воду. Говорят, что некоторые сидят так уже тысячи лет. Их тела давно стали частью пейзажа, бледные, неподвижные фигуры, облепленные дождём, как статуи, которым не хватило камня.

Доминион Лунара не принимает гостей. Белая стена не просто граница владений. Это предупреждение. За ней нет ничего, что могло бы заинтересовать чужака.

Белые слуги не проявляют к чужакам ни враждебности, ни гостеприимства. Они не задают вопросов, не предлагают помощи, не препятствуют входу. Они просто не замечают. Чужак для них не враг и не гость. Они лишь помеха. Тень, которая не должна здесь Чужаки редко задерживаются надолго. Дождь просачивается под кожу. Тишина начинает давить на уши. Пустота находит брешь в мыслях и начинает расширять её, как трещину во льду. Те, кто пришёл сюда случайно, обычно уходят в панике, бегут, спотыкаясь, не разбирая дороги, пока стена не выплюнет их обратно в мир, где есть звуки и цвета. Некоторые не успевают. Их находят потом у мостов сидящих на корточках, обхватив колени, с пустыми глазами.

Они уже не чужаки. Они становятся Тенями.

Те, кто приходит по приказу, ведут себя иначе. Они знают, зачем здесь. Они знают, что нужно сделать, и делают это быстро, передают послание, получают ответ, исчезают. Они не задерживаются. Они не смотрят по сторонам. Они знают: здесь нельзя задерживаться. Здесь нельзя смотреть. Здесь нельзя быть дольше, чем необходимо.

Но есть и третьи. Очень редкие. Те, кто приходит не случайно и не по приказу. Те, кого пригласили. Для них существует дорога, узкая тропа из белого камня, что ведёт от проёма в стене к центральному залу Дома Бесконечной Праздности. Вдоль тропы цветут белые пионы и лилии, цветы, которые не вянут, не осыпаются, не меняются. Они цветут вечно, холодные, восковые, пахнущие ничем.

Никто не знает, для кого эта дорога. Белые слуги шепчут, что она ждёт кого-то. Кого-то, кому позволено войти иначе, чем всем. Но дорога пуста. Она лежит среди белых пионов, поливаемая вечным дождём, и ждёт.

Всё в доминионе лени создано для того, чтобы напоминать, что мир пуст. И в этой пустоте есть только один, чьё присутствие имеет значение. Территория Лунара не защищает его. Она отражает его.

Здание стоит на платформе из чёрного камня, поднятой над землёй на тридцать ступеней. Каждая ступень представляет из себя монолитную плиту, отполированная до зеркального блеска. Говорят, что тот, кто поднимается слишком быстро, начинает забывать, зачем пришёл. Тот, кто поднимается слишком медленно, начинает забывать, кто он сам.

Само здание это не одна пагода, а несколько, соединённых переходами на разной высоте. Центральный корпус самый высокий, его шпиль уходит в туман, и никто не знает, есть ли у него конец. Крыши изогнуты плавно, почти нежно, их края загнуты вверх, словно пальцы, которые вот-вот отпустят что-то невидимое. Черепица чёрная, матовая, она не блестит даже под тем скудным светом, что просачивается сквозь облака.
Здание стоит на платформе из чёрного камня, поднятой над землёй на тридцать ступеней. Каждая ступень представляет из себя монолитную плиту, отполированная до зеркального блеска. Говорят, что тот, кто поднимается слишком быстро, начинает забывать, зачем пришёл. Тот, кто поднимается слишком медленно, начинает забывать, кто он сам.

Кажется, что здание выросло само, а не было построено чьими-то руками. На стенах нет ни одного окна. Только круглые проёмы, закрытые тончайшей рисовой бумагой, сквозь которую просачивается рассеянный молочный свет. Изнутри эти проёмы кажутся полными лунами, застывшими в неподвижном небе.

Те, кто живёт в доминионе греха, не похожи на обитателей остальной Бездны. Здесь нет борьбы за власть, нет интриг, нет иерархии. Есть только Лунар и те кто считают его божеством.

Их называют Белыми слугами, хотя никто не помнит, кто именно дал им это имя. Они носят простые белые одежды, одинаковые, безымянные, как и они сами. У них нет имён. У них нет прошлого. У них нет положения среди своих, потому что здесь нет высших и низших, нет старших и младших. Есть только те, кто служит, и тот, кому служат.

Каждый из них когда-то был кем-то, могущественным демоном, древним воином, хитрым интриганом, но все они оставили свои имена за стеной доминиона. Теперь они двигаются в тишине, предвосхищая желания своего господина, исчезая в коридорах, когда он не нуждается в их присутствии, и появляясь снова, когда он едва успевает подумать о том, что ему что-то требуется.

Они не разговаривают. Они не смотрят в глаза Лунару их взгляды всегда опущены, их лица всегда спокойны. Они не задают вопросов, не спорят, не сомневаются. Между ними нет ни дружбы, ни вражды, ни соперничества. Они не соревнуются за его внимание, не ищут его расположения, не завидуют друг другу. Они просто "есть", продолжение его воли, его рук, ног и глаз. Каждый из них одинаково близок к Лунару. И одинаково далёк.

Некоторые служат с самого начала, с тех пор, как он занял место Морганы. Другие пришли позже. Но между ними нет различий. В доминионе Лунара нет иерархии, потому что иерархия предполагает ступени, а ступени предполагают, что есть куда подниматься. Но здесь некуда подниматься. Есть только он. И всё, что не он, находится на одной ступени, на ступени "не он" .

Не все обитатели доминиона слуги. Есть и другие. Те, кто пришёл сюда по своей воле, но не нашёл места среди Белых слуг. Они живут у мостов, в тени пагод, под открытым небом. Их называют Тенями, подобно первым живым существам созданых первой богиней.

Это те, кто пересёк стену доминиона, но не смог стать частью его механизма. Они не служат Лунару напрямую, он не замечает их, не требует от них ничего, не обращает на них внимания. Они просто есть. Сидят на корточках у воды, смотрят в чёрную гладь, слушают дождь. Они не помнят, как сюда попали. Они не помнят, зачем пришли.

.
╭──── ♡⃘«⋆𓈒ִ‌ ꕮ ⋆» ────────────
๋ ࣭° ⋆୨Доминион греха лениৎ ⋆ ° ࣭ ๋
๋ ࣭° ⋆୨Обитель безымянныхৎ ⋆ ° ࣭ ๋
︶꒷꒦︶
────────────» ۫￮ .۫ 𝆬⃝ 𔓕᳢‌ «─────╯

Доминион Лунара Солипсиста отделён от остальной Бездны стеной из белого камня. Высотой она примерно в три человеческих роста. Стена не имеет зубцов, не украшена барельефами, не увенчана стражами. Она просто стоит, гладкая, белая, бесконечная, уходящая в туман настолько далеко, что взгляд теряется, прежде чем достигает её поворота. Кажется, что она опоясывает весь мир или, по крайней мере, ту его часть, которую Лунар согласился признать.

Камень, из которого сложена стена, не добыт в каменоломнях и не обработан руками мастеров. Он гладок, как шлифованная кость, холоден, как вода в глубине колодца, и влажен на ощупь, вечный дождь оставляет на нём свои следы, которые никогда не высыхают. На стене нет ни трещин, ни сколов, ни следов времени. Она кажется вечной. Или слишком новой, чтобы помнить о времени.

В стене есть проём. Его нельзя назвать вратами, здесь нет створок, нет засова, нет арки, которая говорила бы о входе. Это просто разрыв. Место, где стена расступается, образуя проход шириной в три шага. Края проёма гладкие, словно камень сам разошёлся, уступая дорогу.

Над проёмом, высоко, там, где стена встречается с туманом, вырезаны три иероглифа. Они так стары, что никто не помнит их значения. Белые слуги не смотрят на них. Говорят, что тот, кто прочтёт их вслух, увидит то, что скрыто за вуалью Лунара, и перестанет существовать как отдельное существо. Говорят, что это имя. Или проклятие. Или просто надпись, оставленная Морганой, чтобы отметить свою собственность. Никто не проверяет.

За проёмом нет дороги. Нет тропы. Нет даже намёка на путь. Только белая стена сзади и белый туман впереди. Тот, кто входит, должен сам найти дорогу или ждать, пока дорога найдёт его.

Над доминионом никогда не прекращается дождь.

Он не льёт стеной, не хлещет, не обрушивается водопадом. Он бесконечно моросит, равномерно, без единого перерыва. Тончайшие нити воды падают с небес, которые невозможно разглядеть: там, наверху, только сплошная непроницаемая белизна.

Дождь не шумит. Он не барабанит по крышам, не стучит по листьям, не журчит в водосточных желобах. Он просто есть. Он оседает на коже, как чужое прикосновение, едва ощутимо, но от него невозможно избавиться.
⊱ ۫──────꯭۫✻‌ֺ‌ʾ۫─⊰ ◇ ⊱ ─꯭۫ ✻‌ֺ‌ʾ۫──────꯭۫ ⊰
Доминион выстроен в древнем китайском стиле, точнее в том его варианте, который существует только на старых гравюрах.

Бесконечные пагоды уходят в туман, их ярусы теряются в молочной мгле, и невозможно понять, где заканчивается крыша и начинается небо. Их стены белые, гладкие, без единого украшения. Ни резьбы, ни иероглифов, ни позолоты. Только белый камень, отполированный тысячелетиями дождя до состояния, когда он начинает светиться собственным внутренним светом.

Мосты, через множественные пруды, изогнуты так круто, что кажется, будто они ведут не на другой берег, а в небо. Их перила тонкие, как паутина, и такие же хрупкие на вид, но они держат тех, кто идёт по ним, уже тысячу лет. Под мостами вода. Чёрная, неподвижная, без ряби, без отражений. Иногда в ней что-то движется, вероятнее всего самая обычная рыба.

Повсюду каменные фонари. Высокие, стройные, с крышами-зонтиками, загнутыми вверх. Но в них никогда не зажигают огня. Здесь нет темноты и нет света. Только бесконечные сумерки, в которых все цвета превратились в оттенки серого и белого, а тени, если они вообще существуют, слишком расплывчаты, чтобы на них опираться.

В самом центре доминиона, за семью пагодами и тремя мостами, возвышается главное здание — Дом вечной праздности. Оно не похоже на остальные строения. Оно больше. Тише. Белее.

. ໒Обитель богов. Общее описание небес Афрана༢༢
. ໒Здание суда. Территория бога порядка༢༢

. ໒Нутро мира. Общее описание бездны༢༢
໒Обитель безымянных. Доминион греха лени ༢༢
໒Дом вечной праздности. Покои греха лени༢༢
໒Земли закрытые от взора. Доминион греха алчности༢༢
໒Дворец греха алчности༢༢

៹В этом канале публикуются описания локаций, придуманных самими участниками.⟡𓈒