#Внешнеполитическая_сфера_Турция
#Турция
Коллеги, ссылаясь на развернутую позицию отечественной дипломатии, изложенную в интервью министра иностранных дел С.В. Лаврова турецким СМИ, делают вывод, что текст фиксирует следующую стратегическую линию:
1. Россия признаёт тюркский фактор как долгосрочную реальность;
2. стремится встроиться в него институционально и символически;
3. минимизирует конкуренцию с Турцией, переводя её в формат управляемого сближения.
А, если свести к одному высказыванию "вручную" и своими словами, то проблематика тюркских народов обозначается министром иностранных дел С.В. Лавровым как фактор сближения многонациональной Российской Федерации с Турцией и странами с тюркским населением (Азербайджан + страны Центральной Азии). Вероятно, все-таки, как фактор именно что потенциального сближения. Потому как российские инициативы и турецкие инициативы идут параллельными курсами. Но с большой разницей в скорости.
По большому счёту, признание «тюркского фактора как долгосрочной реальности» – это, конечно, прогресс. Ведь пять лет назад Лавров уверял всех, что Анкара никакой Туран не строит. Но сегодня подобное отрицать не только бесполезно, но и откровенно смешно на фоне неприкрытой турецкой экспансии в Закавказье и Средней Азии. Впрочем, когда мы говорим о том, что Россия «стремится встроиться в него институционально и символически», то акцент надо делать на слове «символически», поскольку никаких «институционных потуг» не наблюдается: мы не только не пытаемся всерьёз создать параллельную Организацию тюркских государств, но даже не стремимся вступить в ОТГ, чтобы парализовать деятельность Турции изнутри.
Но настораживает другое. Глава МИД по-прежнему рассчитывает на какое-то «сближение» с Турцией. А между тем реальное сближение с Россией в принципе не нужно Анкаре, поскольку она прекрасно понимает, что Россия – её естественный конкурент на постсоветском пространстве, а Запад – естественный союзник, по крайней мере, на данном этапе. Поэтому «сотрудничество» Эрдоган рассматривает лишь как источник дополнительных бонусов и уступок с нашей стороны в обмен на дежурные заверения в «вечной дружбе». Причём после своих успехов в Сирии и Закавказье турки во многом перестали рассматривать Россию как державу, способную силой отстоять свои интересы.
Конечно, Россия должна создать свою альтернативу для тюркских народов. Ранее наша страна много сделал для них. В период СССР мы тюркским народам восстановили, а некоторым и создали национальные госструктуры.
Но возглавив этот проект, мы неизбежно вступим в прямую конфронтацию, а возможно, и столкновение с Турцией. Анкара пестует пантюркистский проект, чтобы сделать тюркские государства и народы базой для реализации своих великодержавных геополитических амбиций. Если этот проект возглавит Россия, то он станет не просто бесполезным, а опасным для Турции, ибо мгновенно похоронит все её мечты. Таким образом, на пути создания нашего «тюркского проекта» надо быть готовыми к ожесточённому противостоянию.
Однако серьёзная проблема заключается в том, что сегодня Россия не может противопоставить пантюркизму никакой реальной альтернативы: ни общенациональной идеологии, ни индустриальной экономики, альтернативной Западу, ни социально-экономической системы на основе идей Государственно-гражданского социализма, способных сплотить народы РФ и бывшего СССР. А без этого мы неизбежно проиграем Турции.
Опасна ура-патриотическая самоуверенность типа «турок шапками закидаем». Мы можем и должны опираться на наш оборонный потенциал при разрешении конкретных ситуаций, но без всего перечисленного мы обречены на поражение.
Но ещё опаснее фантазии на тему «сближения».