Политики любят будущее потому, что в нём ещё ничего не произошло и поэтому невозможно предъявить доказательства их провала. Они могут обещать город без преступности, город без страха, город, в котором каждый будет услышан и каждый получит справедливость. Люди слушают, потому что хотят верить. Наверное, желание верить сильнее желания знать правду. Правда требует работы. Нужно наблюдать, сравнивать, сомневаться, помнить, задавать неприятные вопросы. Вера проще. Она позволяет человеку отдать ответственность кому-нибудь другому и сказать себе, что всё находится под контролем. Именно поэтому идеологии так легко становятся опасными. Вначале они предлагают человеку объяснение мира, затем объяснение его проблем, затем виновника этих проблем, а в конце дают разрешение не думать самостоятельно. Человеку говорят, что виноваты богатые, бедные, чужие, свои, государство, корпорации, религия, отсутствие религии, прошлое или будущее. Каждый получает удобного врага. После этого достаточно перестать видеть в нём человека. Всё остальное становится гораздо проще. История знает множество примеров того, как люди совершали ужасные вещи во имя справедливости, потому что были убеждены, что их собственная сторона имеет право на жестокость. Самое страшное не то, что они были безумцами. Многие из них были совершенно обычными людьми. Они работали, растили детей, покупали продукты, ходили в церковь или на собрания, шутили с друзьями, а затем возвращались домой после того, как сделали нечто такое, что невозможно оправдать. Возможно, зло редко выглядит чудовищем. Возможно, именно поэтому его так трудно заметить. Иногда оно выглядит как обычный человек, который однажды решил, что для него должны существовать другие правила.

Я не верю в людей настолько, чтобы считать их неспособными на зло. Но и настолько не ненавижу их, чтобы считать всех одинаковыми. Это, наверное, единственное противоречие, которое я до сих пор не смог решить. Среди грязи существуют люди, которые всё ещё способны остановиться. Я видел их. Редко. Один мужчина сегодня утром вернул кошелёк, который нашёл на улице, хотя внутри были деньги. Женщина в аптеке купила лекарства для незнакомого старика, которому не хватало нескольких долларов. Водитель остановился на пустой дороге и пропустил человека, который переходил улицу под дождём. Никто из них не знал, что за ними наблюдают. Никто не снимал их на камеру. Никто не собирался награждать их за это. Возможно, именно поэтому эти поступки имеют значение. Хороший человек не тот, кто никогда не делает ничего плохого. Таких людей, наверное, не существует. Хороший человек тот, кто способен сделать правильный выбор тогда, когда неправильный проще, выгоднее и безопаснее. Закон может заставить человека остановиться. Страх может заставить его молчать. Наказание может удержать его от преступления. Но ничто из этого не делает его моральным. Мораль начинается там, где исчезает наблюдатель. Поэтому я продолжаю смотреть. Не потому, что думаю, будто способен очистить этот город. Я слишком долго здесь нахожусь, чтобы верить в подобные сказки. Грязь всегда возвращается. Вопрос только в том, сколько людей готовы заметить её прежде, чем она поднимется до окон. К рассвету дождь почти закончился. На крышах ещё лежала вода, а первые машины уже начали заполнять улицы. Готэм просыпался и готовился снова притвориться нормальным. Люди откроют магазины, дети пойдут в школы, политики дадут новые обещания, газеты напечатают новые заголовки, а тело мужчины из переулка станет вчерашней новостью. Город забудет его раньше, чем его дочь успеет понять, почему отец не вернулся домой. Я не забуду. Поэтому пишу.

К полудню дождь окончательно прекратился, но Готэм не стал чище. Вода только разнесла грязь дальше, забила ею решётки ливневых стоков и оставила на тротуарах тёмные разводы, которые прохожие переступали, не глядя под ноги. Люди торопились по своим делам, и город снова стал тем, чем бывает каждый день: шумным, раздражённым, уверенным в собственной нормальности.