Адмакина. Родители. Отчуждение

И вот это, на мой взгляд, принципиальный момент: детское «я не хочу возвращаться» не равно детскому «я отвергаю своих родителей».

Ребёнок может одновременно очень любить бабушку и дедушку, хотеть оставаться у них и при этом быть привязанным к своим родителям.

Что касается конкретного видео, о котором идёт речь, то по одному ролику, конечно, невозможно делать выводы о наличии или отсутствии отчуждения. Мы не знаем семейного контекста, истории отношений, причин, по которым дети находились у бабушки и дедушки, и того, как взрослые взаимодействовали между собой.

Поэтому я бы здесь была очень осторожна с интерпретациями.

Но хочу отметить, что задача взрослых состоит в том, чтобы по возможности помочь ребёнку пережить переход от одного значимого места и взрослых к другим, а не превращать этот переход в борьбу.

И бабушка с дедушкой в такой ситуации тоже могут занимать очень важную позицию: поддерживать чувства ребёнка, признавать его привязанность к ним, но одновременно помогать ему возвращаться к родителям, не формируя у него ощущение, что он вынужден выбирать между значимыми взрослыми.

Как-то так) что думаете?

Давайте прокомментирую этот, который задали в чате, поскольку он действительно интересный с профессиональной точки зрения.

«Недавно нарвался в соцсети на душераздирающий ролик. Папа пытается усадить ребенка ( девочка лет 5-ти ) в автокресло. Но ребенок изворачивается , вырывается и истерит, не хочет идти с папой и убегает. Я уж было подумал очередной киднейпер, сейчас налетят защитники в коментах. Но не тут то было. В кадре появляется мама ребенка и ребенок демонстрирует аналогичное поведение: истерит , кричит не поеду с тобой, ненавижу и все в таком духе. Оказывается ребенок гостил все лето у бабушки с дедушкой и не хочет возвращаться обратно к родителям, кричит хочу жить с бабушкой и дедушкой. Кончается тем, что мама с папой все таки втолкали ребенка в машину и поехали, но ребенок истерил на всем пути. У папы с мамой прекрасные отношения. Вопрос: существует ли отчуждение от обоих родителей? И как расценивать такое поведение обоих родителей, как не насилие и киднейпинг?»

В своей практике я наблюдала достаточно разные конфигурации родительского отчуждения. И оно далеко не всегда развивается по привычной схеме «бывшая жена – ребёнок – бывший муж».

Например, я встречала ситуации, когда мать ограничивала или препятствовала общению ребёнка с бабушкой и дедушкой по своей собственной линии. Бывали случаи, когда, наоборот, бабушка считала, что ее дочь вместе с мужем неправильно воспитывают внука, и сама становилась отчуждающим элементом.

Встречались судебные споры между близкими родственниками, в том числе между родителями и взрослыми детьми.

Сама по себе фигура того, кто инициирует дистанцирование, ещё не является определяющей. Гораздо важнее понять, что именно происходит.
И здесь я бы разделила два принципиально разных явления: отчуждение и обоснованное отстранение.

Если взрослый (родитель, бабушка/дедушка) действительно представляет для ребёнка угрозу, систематически травмирует его, нарушает его границы или иным образом причиняет ему вред, то ограничение контакта может быть защитной реакцией и не должно автоматически рассматриваться как родительское отчуждение.

В каждом конкретном случае необходимо исследовать не только факт отсутствия или сокращения контактов, но и причины этого, семейную историю, характер отношений ребёнка с каждым из взрослых, позицию самого ребёнка и то, каким образом эта позиция сформировалась.

Теперь о ситуации с бабушкой и дедушкой.

Само по себе нежелание ребенка уезжать от них ещё ничего не говорит об отчуждении родителей.
Если ребёнок провёл у бабушки и дедушки значительную часть лета, совершенно естественно, что за это время сформировалась или усилилась привязанность. И здесь есть ещё один важный момент.
У бабушки и дедушки ребёнку обычно часто свободнее и легче.
В родительском доме жизнь, как правило, связана с гораздо большим количеством требований и обязанностей: нужно ходить в школу, делать домашние задания, соблюдать режим, развивать самостоятельность, выполнять какие-то бытовые обязанности, ходить к врачам, заниматься дополнительными занятиями. Родителям приходится не только заботиться о ребёнке, но и воспитывать его, предъявлять требования, обозначать границы.

А у бабушки и дедушки очень часто другая роль. Там больше свободы, больше возможности расслабиться, получить внимание и удовольствие, меньше требований и повседневных обязанностей.

И это совершенно естественным образом привлекает ребёнка.

Поэтому ребёнок может искренне говорить: «Я хочу остаться у бабушки», – и при этом это совершенно не означает: «Я не люблю маму» или «Я не хочу жить с родителями».

Я, например, хорошо понимаю это и на собственном опыте. Мой младший ребёнок очень любит бывать у бабушки и дедушки и может совершенно искренне говорить, что хочет туда обратно и что это его дом.

В такой ситуации я не спорю с его чувствами, а просто говорю: «Я понимаю, тебе там хорошо, и ты хочешь обратно». Ребёнку важно иметь возможность выражать своё недовольство расставанием, не превращая это автоматически в решение взрослого вопроса.

Напоминаю, что вы можете задавать мне анонимные вопросы

Если я кому-то не ответила, напишите ещё раз, я могла пропустить

t.me/askifybot?start=a9qlp17

Интересный вопрос подняли в чате: может ли грамотный психолог помочь ребёнку, который оказался в ситуации родительского отчуждения?

Ответ здесь непростой.

С одной стороны, психолог действительно может быть важным ресурсом для ребёнка. Но важно понимать: ребёнок существует не отдельно от семейной ситуации.

Представьте, что ребёнок находится на поле боя. Вокруг идут постоянные «бомбардировки»: напряжение между родителями, конфликт, необходимость выбирать сторону, ощущение небезопасности.

И в этот момент психолог говорит ребёнку: «Всё хорошо. Ты можешь доверять. Ты можешь идти навстречу другому родителю».

Но для ребёнка это может ощущаться примерно так: ему предлагают выйти из укрытия во время продолжающегося обстрела.

Даже самые правильные слова не отменяют того, что ребёнок чувствует и видит вокруг себя.

Для него восстановление контакта с отчуждаемым родителем может восприниматься не как что-то простое и естественное, а как риск: «А что будет, если я сделаю шаг? Что произойдёт дома? Как отреагируют взрослые?»

Поэтому психологическая помощь ребёнку имеет гораздо больше возможностей, когда меняется сама ситуация вокруг него.

Например, когда снижается уровень конфликта, когда ребёнок оказывается в более безопасной среде, когда взрослые начинают действовать не из борьбы, а из интересов ребёнка.

Есть и ещё один важный фактор – сам отчуждаемый родитель.
Ребёнку очень нужен взрослый, который становится для него островком устойчивости.

Не тот, кто втягивает ребёнка в борьбу. Не тот, кто требует немедленного восстановления отношений. А тот, с кем ребёнок постепенно чувствует: здесь спокойно, здесь меня не заставляют выбирать, здесь я могу быть собой.

В такой ситуации психологическая помощь может стать частью восстановления.

Но важно помнить: даже самый грамотный специалист не может в одиночку изменить всю семейную систему.

Ребёнку нужна не только работа психолога. Ему нужна более безопасная реальность, в которой снова становится возможным контакт.

Психолог может быть значимым ресурсом, но его возможности ограничены, если сохраняется травмирующий контекст.

Пост для специалистов

📍В октябре я открываю вход в моё профессиональное сообщество специалистов, которые непосредственно работают с проблемой родительского отчуждения, для которых эта тема актуальна и кто в неё профессионально погружён.

Я буду рада психологам, юристам, медиаторам, представителям опеки и общественным деятелям.

Что происходит внутри сообщества?

Один-два раза в месяц, мы встречаемся на прямых эфирах и обсуждаем тему родительского отчуждения: разбираем кейсы, острые вопросы, проводим блицы, где каждый может высказать своё мнение.

Также мы общаемся в общем чате.

Мне нравится, что в нашем сообществе очень включённые специалисты. Нас немного, но это заинтересованные участники, которым всегда есть что сказать. Здесь можно услышать разные мнения, позиции и интересные ракурсы темы отчуждения, не оставаться один на один с сложными ситуациями

Ещё одна важная часть сообщества - возможность работы с моими клиентами и участниками моих программ.

Если ко мне обращаются и спрашивают специалиста, я в первую очередь рекомендую людей из своего сообщества, потому что это специалисты, которых я хорошо знаю.

Также участники сообщества получают возможность становиться кураторами моих программ, я планирую масштабирование, мне нужны эксперты, с которыми я говорю на одном языке

Доступ в сообщество оплачивается сразу на 3 месяца

Стоимость - 3 600 рублей, то есть 1 200 рублей в месяц.

Если вы специалист, который работает с проблемой родительского отчуждения и хочет быть внутри профессиональной среды, напишите мне в личные сообщения.

Адмакина. Родители. Отчуждение pinned a file

Вопрос: «Ситуация на сегодняшний день: общения с ребенком нет, формально по решению суда выезды с приставом на порядок общения-составление акта, "ребенок ехать с мамой не желает", причина каждый раз разная. Крайний раз-" выплатишь алименты, подумаю об общении", плюс агрессия со стороны сына (12 лет) ко мне. Написала заявление приставу и в опеку о привлечении психолога цсон для восстановления эмоциональной связи ребенка со мной. Отец на смс, звонки о состоянии и делах ребенка не отвечает, на контакт ребенка со мной настроен негативно.
Не вижу смысла продолжать такие выезды, закреплять нежелательное поведение сына. Но в то же время, это единственное "событие", которое имеет отношение к нашему контакту с ребенком.
Что посоветуете в этой ситуации? Было ли у кого-то такое? Чем закончилось?
Агрессия ребенка только в отношении меня, с остальными сын предельно вежлив»

Важно определиться с задачей: чего вы хотите добиться, когда едете на такую встречу?

Я довольно часто говорю о том, что сейчас не стоит ставить задачей, чтобы ребенок обязательно пошел с вами и начал общаться. Если он понимает, что после этого вернется к отцу и предполагает негативную реакцию с его стороны, для него это может быть практически невозможным выбором.

Поэтому здесь нужно мыслить стратегически и долгосрочно. Я воспринимаю это как зерна, которые мы бросаем в мерзлую почву. Сейчас они могут не прорастать, но это не значит, что они не прорастут позже.

И я бы не мыслила здесь в категориях «либо каждый раз приходить с приставами, либо вообще прекратить». Между этими крайностями есть разные варианты.

Я бы выбирала такой формат и такую периодичность, которые, с одной стороны, сохраняют вашу последовательность и присутствие в жизни ребёнка, а с другой не разрушают вас. Потому что в такой ситуации важно думать не только о том, что выдержит ребёнок, но и о том, что выдержите вы.

Ваша психика тоже должна иметь ресурс для этой долгой работы.

Иначе говоря, важно соблюдать баланс. Такие встречи могут быть травматичными и для ребёнка, и для вас. Поэтому я бы не отказывалась полностью от стратегии сохранения контакта, но вместе со специалистами подумала о таком формате и такой периодичности встреч, которые позволят продолжать эту работу, не разрушая ни вас, ни ребёнка.

Друзья, книга продается на озоне по внушительной цене (не знаю, как осуществляется ценообразование на маркетплейсах)

У меня сейчас есть часть книг на руках, я могу отправить через озон за 1000 рублей + доставка (примерно 200 рублей)

Так что если нужно, пишите мне в личку

Вопрос: 
по каким причинам на комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизе могут не провести пробы на совместную деятельность отчужденного родителя с ребенком? Правомочно ли это со стороны экспертов? С родителем, с которым ребенок проживает провели, а с отчужденным не стали.  
Правильно ли я понимаю, что в методичке пр ксппэ указано, что это обязательное исследование?

Да, проба на совместную деятельность это обязательная часть экспертного исследования, и в нормальной ситуации она проводится с обоими родителями. За мои 10+ лет практики, когда у меня было по несколько экспертиз в месяц, я могу вспомнить всего два случая, когда мне не удалось провести пробу с одним из родителей.

И оба раза были действительно исключительные ситуации.

В одном случае у мамы была шизофрения, и она препятствовала тому, чтобы ребенок взаимодействовал с папой. Во втором была тоже болезненная история. Мы договорились, что я, папа и ребенок заходим в помещение и проводим исследование. Но примерно через 10 минут мама настойчиво вошла туда. И я уже не могла физически или каким-то другим способом вывести ее из помещения.

Если эксперт не смог провести пробу с одним из родителей, это обязательно нужно объяснить и зафиксировать в заключении: почему не удалось, кто препятствовал, какие именно обстоятельства этому помешали.

Я, например, прямо писала: пробу провести не удалось в связи с активным препятствованием со стороны такого-то участника. И, естественно, сам факт препятствования становился частью экспертного материала и мог иметь значение для оценки ситуации.

Вполне возможно, что в вашем случае действительно были какие-то объективные препятствия. Но тогда возникает совершенно конкретный вопрос: отражено ли это в заключении и каким образом эксперты объясняют отсутствие этой части исследования?
И я бы здесь предложила не обсуждать это теоретически.

Вызовите эксперта и задайте этот вопрос публично:

«По какой причине проба на совместную деятельность была проведена с одним родителем, но не была проведена с другим? Какие обстоятельства этому препятствовали и где они отражены в экспертном заключении?»

Вот ответ на этот вопрос будет гораздо показательнее любых предположений.

Можно ещё иначе спросить:

Каким образом без проведения непосредственного взаимодействия эксперты оценивали особенности контакта ребенка с отдельно проживающим родителем?

Какие объективные данные, полученные в ходе экспертизы, легли в основу выводов об отношении ребенка к отдельно проживающему родителю?

Каким образом эксперты обеспечили сопоставимость исследования взаимоотношений ребенка с каждым из родителей, если непосредственное взаимодействие ребенка с одним из родителей исследовалось, а с другим нет?

P.S. о нюансах судебной экспертизы в семейных спорах можно узнать в моем вебинаре 
https://admakina.ru/vebinar_ekspertiza

Вопрос: « Добрый вечер! У меня двое детей, дочке 10 лет и сыну Оба на данный момент живут с мамой..
До этого жили у меня и перемено, то у моих родителей, то у бабушки со стороны мамы.
В это время было плотное общение, всегда были на связи. Я с ними всегда виделся и прилетал к ним.
После 2022 года, как стали жить с мамой, постепенно контакт сошёл практически на нет. 
Общения как такого сейчас нормального нет, только короткие переписки через мессенжеры (в основном с просьбами перевести алименты или оплатить какие-то курсы).
Нет точного понимания про отчуждения, но дети последние полгода абсолютно не хотят со мной разговаривать по телефону. 
Хочу с ними встретиться, знаю в какую школу ходят и где живут.
Договорится о встрече с мамой детей нереально,  под любым предлогом знаю, знаю что даст отрицательный ответ.
Пробовал приехать к детям и с ними увидится, но бывшая супруга не дала возможности.
Этим летом приезжала к ним моя сестра, они были очень рады и счастливы оба. Но во время когда сестра была там, со мной так и не стали разговаривать по телефону. 
Делал несколько попыток. 
Сейчас не знаю стоит ли использовать возможность, чтобы с ними увидеться или не беспокоить их.
Боюсь как-то их травмировать или напугать, но очень хочется хотя бы их увидеть вживую.
Не видел их уже почти 4,5 года»

Во-первых, примите мои сожаления и сочувствие – вы действительно попали в очень сложную жизненную ситуацию. Я всегда переживаю, когда люди пишут о том, что столкнулись с подобным.

То, что дети общались с вашей сестрой, были ей очень рады, это может говорить о том, что связь с вашей родственной линией все-таки сохраняется. И то, что они периодически отвечают вам и пишут, пусть даже пока в основном по каким-то бытовым вопросам, тоже определённый канал связи. Это лучше, чем полное отсутствие контакта.

При этом, если вы не видели детей почти 4,5 года, то неожиданное появление у школы или дома может оказаться сложным и неожиданным опытом для них, даже если ваше желание  просто увидеться.

Сейчас имеет смысл попробовать постепенно выстраивать тот контакт, который у вас все-таки есть через мессенджеры. И здесь важно помнить, что контакт это не только вопросы к детям и попытки получить от них какую-то информацию.

Вы можете сами чем-то делиться. Например: «Привет! Сегодня проходил мимо места, где мы когда-то гуляли, и почему-то вспомнил, как мы с вами катались там на горках». Или отправить какую-то фотографию, смешной ролик, рассказать что-то из своей жизни. То есть понемногу давать детям возможность получать от вас какой-то эмоциональный опыт, а не только сообщения, связанные с необходимостью что-то оплатить или узнать.

Да, они могут не отвечать. И это, наверное, самое сложное. Но здесь важна не столько их немедленная реакция, сколько ваша последовательность: «Я здесь. Я вас помню. Мне интересно, как вы. Я хочу с вами общаться, но не буду вас заставлять».

И если со временем вы почувствуете, что дети начинают как-то откликаться, тогда можно будет попробовать следующий шаг: «Слушайте, а давайте я приеду и мы увидимся?» И уже исходить из их реакции.

Важно не впадать в крайности: «увидеться» и «не беспокоить детей». Можно искать третий путь: постепенно восстанавливать контакт и двигаться к встрече тогда, когда для неё появится какая-то эмоциональная опора.

Друзья, коллеги! У меня вышел небольшой платный продукт⤵️

«Семейные споры. Опрос ребёнка на суде. На что обращать внимание в его ответах?»
Методические рекомендации для специалистов, участвующих в семейных и судебных спорах по делам о детях

Ребёнок говорит в суде: «Я не хочу жить с мамой». «Я не хочу видеть папу». «Я его/ее ненавижу».

Но что стоит за этими словами?

Это самостоятельная позиция ребёнка, сформированная на основании собственного опыта? Последствие реального травмирующего опыта? Или мнение, которое постепенно сформировалось под влиянием семейного конфликта и позиции одного из родителей?

В методических рекомендациях собраны практические вопросы, которые помогают исследовать позицию ребёнка глубже и увидеть не только что он говорит, но и как сформировалось его отношение к родителю.

Что внутри?

4 блока вопросов для опроса ребёнка:

1. Собственный опыт ребёнка Как отличить реальные события и переживания от общих оценок и навязанных формулировок.

2. Эмоциональная связь с родителями Как понять, сохраняется ли привязанность к отвергаемому родителю, способен ли ребёнок замечать его чувства, испытывать разные эмоции и воспринимать родителя не только негативно.

3. Вовлечённость ребёнка в конфликт взрослых Присутствует ли в психическом пространстве ребёнка  необходимость выбирать кого-то из родителей, чувство вины, страх расстроить папу/маму, взрослые формулировки и другие признаки включённости ребёнка в конфликт.

4. Быт, здоровье, образование и социальная жизнь Как изменения в режиме, учёбе, здоровье, кружках, отношениях с друзьями и родственниками могут показать реальные последствия сложившейся ситуации.
Под каждым блоком приведены ориентиры для анализа ответов: какие особенности могут указывать на самостоятельность позиции ребёнка, а какие требуют внимания и дополнительного исследования возможного психологического индуцирования.

Главная ценность рекомендаций – в логике их использования.

Для кого эти рекомендации?

Материал будет полезен:
• психологам и судебным экспертам-психологам;
• юристам и адвокатам, работающим по семейным спорам;
• специалистам органов опеки и попечительства;
• социальным педагогам и школьным психологам;
• другим специалистам, участвующим в рассмотрении споров о месте жительства ребёнка и порядке общения с родителями.

Важный принцип

Эти рекомендации помогают задавать вопросы, которые позволяют увидеть картину происходящего и не делать выводы только на основании того, что ребёнок говорит: «Я не хочу общаться».
Потому что за одинаковой фразой могут стоять совершенно разные психологические процессы.

Ваша задача как специалиста – понять, какие механизмы скрыты за словами ребёнка. 

Автор методических рекомендаций – Татьяна Адмакина, клинический психолог, судебный эксперт-психолог, кандидат психологических наук, доцент, автор книг, программ, вебинаров о родительском отчуждении.

Стоимость - 2450 рублей 

Переходите по ссылке  https://admakina.ru/opros

Друзья, а книга, отказывается, уже есть на озоне

https://ozon.ru/t/D47MH0T

Мы с Леной хотели рассказать историю создания книги, но на презентации фото не открылись. И у меня остался незавершенный гештальт, который свербит. 

Поэтому пишу пост с фотками.
 
Мы познакомились в 2024 году. Лена приехала ко мне на работу подписать книгу «Неделимые». Немного поговорив, я увидела в Лене специалиста, который глубоко вовлечен и погружен в тему. А это дорогого стоит - найти человека, который разговаривает с тобой на одном языке и понимает специфику проблемы. 

Я предложила Лене объединить наши усилия. 

С тех пор мы встречались на конференциях, марафонах (наши мужья бегают, да и мы с Леной тоже), в кафешках - обсуждали, правили, вносили новые идеи, составляли планы. 

Весной 2026 года мы подписали договор с издательством и вот в июле книга у нас на руках. 

Тираж в 500 экземпляров на 3/4 продан. Меньше, чем за 2 месяца 🎉

Спасибо вам за доверие, спасибо за поддержку и всем, кто проявляет интерес к теме родительского отчуждения! Тема, на самом деле, не такая узкая, как кажется  на первый взгляд…