Вы сидите в своей каморке, готовясь ко сну, но внезапно слышите стук в окно, как будто ветка бьётся о стекло. Сначала вы думаете: «Наверное, это ветер». Но звук усиливается и становится почти невыносимым. Дрожащими руками, скрипя зубами, вы открываете окно — пустота. Только пара вороньих перьев и какая-то записка лежат на подоконнике.
Вы разворачиваете её и читаете.
Адониа, 27 л. Д.р. 23.10. Рост 187 см, вес 75 кг. Объективно: состояние удовлетворительное. АД 124/82, пульс 72. Заключение: здоров. — запись вырвана из медкарты и вклеена на листок бумаги.
Далее идёт кусок дневниковой записи.
12 декабря 1949 года.
В детстве мать говорила, что мои крылья очень красивые, но смотрела на них с укором, я сразу понял, что они деформированы и меньше, чем у остальной моей семьи. Раньше я переживал по этому поводу, но сейчас меня это мало беспокоит. Это не влияет на мою безупречность.
Главное, что несколько моих фабрик работают как необходимо, в соответствии со всеми санитарно-гигиеническими и технологическими требованиями. Иногда я задумываюсь, был бы я готов променять их на хорошие отношения с моим братом, Авессаломом? И не могу дать себе чёткого ответа. Но сейчас, ближе к 28 годам, я понял, что хорошие взаимоотношения — это очень важно. У меня много связей, но друзей… можно пересчитать по пальцам одной руки. И я вынужден признаться в глубокой связи с моим слугой — Оливером, пожалуй, единственным человеком на данный момент, который может понять меня почти без слов.
Предыдущая запись заканчивается, начинается обрывок другой.
28 декабря 1949 года.
Сегодня мы снова с Вишенкой бороздили просторы заснеженных полей в Сноудонии. Я так люблю лошадей! К сожалению, раньше родители запрещали мне кататься, так как думали, что я слишком слаб, но Вишенка, которую мы приобрели, когда мне было 12, просто покорила их.
Потом мы с Оливером отправились на ферму. Барон и Кастет облизывали мне руки, как всегда… Люблю этих чудесных псинок! Наверное, лучше забрать их в Лондон.
Скоро придёт время отправляться на охоту. Я учил слугу, как правильно держать ружьё, но он не оценил мои умения обращения с оружием, сказал: «Бедные зайцы, за что с ними так». Пожалуй, в сторону куропаток и зайцев я действительно чёрств.
Вы переворачиваете листок, и на обратной стороне тоже есть вкладыши.
4 марта 1950 года.
Ненавижу курильщиков, господи, дворецкий опять навонял на балконе. Сколько его ни ругай, тяга к табаку превыше здоровья господина? Кальяны не в счёт.
Ближе к вечеру снова заставлю слугу читать мне страшилки на ночь, заверну книжку в обложку из-под детских сказок, чтобы он не сразу понял. Я обещал ему больше так не делать, но меня жутко забавляет этот бред сивой кобылы, что там пишут… и реакция Оливера. Он такой смешной, когда пугается. Хотя больше я бы предпочёл почитать Пастернака, Полевого или Твардовского. Русские порой пишут лучше, чем наши.
Вы опускаете глаза в самый низ и читаете.
8 марта 1950 года.
В последнее время начинаю ненавидеть мать с её «а когда мне уже ждать внуков?» и сватовством за эту дуру. Ненавижу её! Она глупая, поверхностная, и единственное её развлечение по жизни — это балы и охота. Я вообще, может, не хочу иметь детей. Когда стану старше, возьму мальчонку из приюта и буду с ним нянчиться, но не сейчас.
Запись обрывается чернильной кляксой. Вы ещё долго смотрите на лист бумаги с мыслью: «А к чему всё это было?»
#OC #MortalPath
#rjros@rjros_talk