#rjros@rjros_talk
Разве это честно, что закон, который должен быть отблеском божественной справедливости, делит людей на достойных и недостойных прощения? Церковь, которая учит милосердию, сама устанавливает границы, за которыми милосердие заканчивается. Томас не был чудовищем. Он был сломлен горем, которое не смог вынести. И в самый страшный момент своей жизни, в момент беспросветного отчаяния, он совершил единственный поступок, на который был способен, — он ушёл.
Разве Бог, которому он молился с детства, перед которым часами стоял в алтаре, вдыхая запах ладана, действительно отказывает ему в последнем прощении? Неужели в тот самый миг, когда душа Томаса была тяжелее свинца, небеса остались глухи?
В тишине часовни, стоя на коленях перед распятием, он снова и снова задавал себе один и тот же вопрос. Почему же тогда такие, как Томас, не заслуживают даже последней молитвы? Почему мы, будучи Его слугами, смеем ставить заслон между душой умирающего и её Творцом? Ведь если отказать в отпевании, то… где же тогда место для надежды, для того самого всепрощения?
Он не находил ответа. Только смутную, горькую уверенность в том, что если Церковь закрывает дверь, то её служитель, рискуя всем, имеет право приоткрыть окно. Хотя бы для того, чтобы тихо, в ночной темноте, без свидетелей и без слов, проводить уставшую душу туда, где, он верил, её всё-таки ждут. И эта тайная служба, нарушающая все мыслимые и немыслимые каноны, становилась его самым честным, самым человечным поступком. Поступком, который он, дьякон Павел, никогда не мог бы объяснить, но и не мог не совершать.
1949 год.
В тишине глубокой ночи он стоял у свежевырытой могилы, как делал это десятки раз. Только тусклый свет фонаря выхватывал из темноты край ямы и простой деревянный гроб. Никто не пришел проститься — ни родственники, ни друзья. Он знал, что родные усопшего, опасаясь осуждения и собственного позора, предпочли сделать вид, что ничего не случилось, и похоронить его молча. Но всё же он стоял тут. По их же просьбе.
Достав из кармана молитвослов, он начал читать, и его тихий голос разносился в ночной прохладе. Каждое слово, каждая молитва были грехом против церковных канонов, и он отчётливо это осознавал. Но он также знал, что так было нужно — нужно для того, чтобы душа, обремененная страшным грехом, могла обрести покой. Он искренне верил, что где-то там, в вышине, его слышат и понимают. Когда всё было кончено, он отошёл в сторону и, сбросив маску спокойствия, разрыдался.
В этот момент из темноты бесшумно вышел Авессалом и, не говоря ни слова, просто прижал его к себе. Рядом остановился гробовщик, молча посмотрел на дрожащие плечи пастора, потом похлопал его по спине, развернулся и ушёл, оставляя их наедине с горем.
* текст носит исключительно художественный характер и не отражает мнение автора касательно религиозных канонов
🔠🔠🔠🔠🅰️🔠 🔠🅰️🔠