Мой телом, но не рождённый мной:
растить усыновлённого сына

Лизбет Хэмлин-Хаймс


В течение шести лет, с 1984 по 1990 год, мой путь психотерапевта и ведущей Аутентичного движения, женщины тридцати с небольшим лет, был связан с попытками зачать ребёнка.

Моя работа в студии была пронизана тоской по материнству. Я исследовала каждый пласт своего тела, психики, сновидений и духовной жизни в поисках ответа на этот вопрос. В те же годы одна за другой, стремительно, последовали семейные утраты - смерть родителей, бабушек и дедушек, родителей мужа, и я оказалась погружена в глубокое горе. Теперь, оглядываясь назад, я яснее понимаю: я страдала от невозможности управлять исходами собственной жизни - не могла ни зачать ребёнка, ни примириться со смертью. По мере того, как этот парадокс всё глубже входил в моё тело, я прокладывала мост между этими столь разными реальностями, ещё не зная, что тем самым готовлю себя к тому, чтобы стать приёмной матерью.

В декабре 1990 года мы с мужем отправились в Бухарест (Румыния), чтобы встретиться с нашим будущим сыном Космином. Холодным дождливым днём, в этом далёком месте Восточной Европы, меня разбудили после глубокого, изнурённого сна, чтобы я впервые увидела своего сына. Ему было тогда десять с половиной месяцев. Густые чёрные кудри покрывали его голову, ресницы будто касались лба. Он встретился со мной взглядом и это был один из тех мгновений, из которых, казалось бы, состоят только сны. С этого мгновения наши жизни изменились навсегда.
 
В январе 1991 года, за неделю до первого дня рождения нашего сына, мы стали той семьёй, которой так страстно хотели быть. Стремление принадлежать глубоко и инстинктивно, оно существенным образом связывает само человеческое существование и дух. За годы движения внутри формы Аутентичного движения я пришла к убеждению, что любые сомнения или колебания, которые могут возникнуть, увядают перед огромной силой «либидо родства», живущего в нашей психике, - желания принадлежать семье, сообществу, культуре независимо от того, существуют между нами кровные связи или нет.
 
С открытостью, знанием, состраданием и мужеством наша семья, как и многие другие, создаёт новую мифологию усыновления, основанную на таком понимании принадлежности, которое не определяется биологией, генетикой или кровью. Нашим усыновлённым детям необходимо знать, что они принадлежат, что они не «второй сорт» и не «хуже других», а являются частью особого сообщества, стремящегося к тому, чтобы его признали реальным, целостным и полноценным. Мы - семья, которую соединили и глубокие утраты, и сильнейшая потребность друг в друге, и мы хотим, чтобы нас видели и поддерживали так же, как любую другую семью.
 
Я узнала гораздо больше о контейнировании, о ценности раннего младенчества, не нарушенного разрывами, о мужестве приблизиться и о терпении отступить назад. Годы свидетельствования послужили мне так, как я никогда не могла предположить.
 
Перинатальный опыт моего сына и первый год его жизни были наполнены напряжением, пренебрежением его потребностями и амбивалентностью. Всё это внесло свой вклад в формирование его яростного воинского Я/тела, и одновременно в его потребность в утешении, подтверждении безопасности и прочных границах. В нём есть и особая самодостаточность, которая рождается из ранней депривации.
 
Я очень мало знаю о его первом году жизни. Но он научил меня, как учили меня многие другие, кого я свидетельствовала на протяжении этих лет, насколько больно быть не вполне желанным, не знать полной преданности тебе другого человека и не иметь полной связи с главным любящим взрослым. Я узнала, насколько сильны и осязаемы культурное наследие и генетика.
 
Когда Космин был маленьким, он спонтанно забирался ко мне под футболку и рождал себя. Ему хотелось, чтобы наша кожа соприкасалась, чтобы наши глаза встретились, и, чтобы моя улыбка отражала мою радость от того, что он родился. Думаю, он делал это, чтобы исцелять свою утрату, чтобы почувствовать свою принадлежность моему телу, одновременно на каком-то уровне зная, что родился не из моего тела.
 
Он научил меня не отступать и не сдерживать себя, а присутствовать по-настоящему, полностью: быть включённой, внимательной и отзывчивой. Его естественная экстраверсия смешалась с моей интроверсией, и, как это бывает во всякой подлинной алхимии, в процессе изменились и преобразились мы оба.
 
Ниже - стихотворение, которое он написал под руководством поэта, работавшего тогда в его школе. Для меня в нём звучит его врождённая мудрость.
 
Моё сердце - не чёрная точка,
оно - прекрасная красная роза.

Моя машина - не медленная зелёная черепаха,
она - быстрый дорожный бегун,
несущийся в пустыню.

Я не хромая птица,
я - крутой ворон,
летящий в Мексику.
 
Я не мёртвое стихотворение,
я - спящая змея в твоих снах.
 
Космин Хаймс, 7 лет
апрель 1997 года

Лизбет Хэмлин-Хаймс (MA, MFT) - психотерапевт юнгианской ориентации, многолетняя практикующая, Движущаяся и ведущая Аутентичного движения. Она живёт и работает в Санта-Розе (Калифорния), вместе с мужем и сыном, которому сейчас девять с половиной лет.


Источник: "Движущийся Журнал"
Том 6.3. Осень-зима 1999
Классификатор