Не мне, конечно, а уже специалисту, потому что это выглядит очень "не очень", — смех тихий из горла вырывается, совсем не радостный – скорее такой, нервный. — Я хочу тебе помочь, очень-очень хочу, но чувствую себя абсолютно беспомощным, потому что совсем не знаю, что мне следует делать. 

Джаст всё понимает, Джаст вовсе не глупый, просто избегающий, отрицающий проблему. Ну не может у него быть чего-то серьёзного: он и смеяться умеет, и веселиться, и пугаться, и радоваться, только почему-то чувствует себя слишком паршиво. 

— Я понимаю, — ладони тёплые по спине скользят, гладят ласково совсем, успокаивающе, и в голове рефлекс "безопасно" срабатывает, выработанный почти за два или три года. — Это же много денег и сил надо. Может оно пройдёт всё, правда? 

— Вот опять ты! — Зак шипит громко, недовольно, шлёпает небольно по лопатке. — Не пройдёт оно! А если и пройдёт, то снова вернётся. Какой смысл ходить по кругу, который ни конца, ни начала не имеет? Решать это всё нужно сейчас, а не когда-то потом. 

«— Он прав», — тяжёлой мыслью в голове бьётся о стенки черепа. Какой смысл кататься на поезде с кольцевым маршрутом, потеряв собственную остановку? 

— Хорошо, я понял. Прости, пожалуйста, что я такой проблемный, — обязанность извиниться тоже рефлекс, лишь попытка убрать собственное чувство вины и чужую грусть с переживаниями. 

— Не извиняйся за такое. Ты в этом совсем не виноват. Из всего можно найти выход. 

Конечно, из всего можно найти выход. Возможно, однажды Джасту станет чуть легче; возможно это всё закончится как только он разберётся в себе и собственном мире; возможно это вполне хорошо лечится, даже не медикаментозно; возможно – он всё ещё верит – всё не так уж и плохо. 

Но это всё будет позже, а сейчас сердце в груди снова бьётся слишком быстро, озноб бьёт под рёбрами, под кожей отвратительными мурашками бегает, руки трясутся, словно у припадочных людей и ощущение реальности пропадает.