Для Джаста давно пропало понятие «красиво», обращенное в сторону чего-либо, и даже сейчас он не видит чего-то завораживающего в этой картине. Слова, сказанные из вежливости – самое отвратительное, что только может звучать в этом мире. Однако, как бы смешно это сейчас не звучало, большинство слов мы говорим именно потому что давит, даже не задумываясь о их важности.

— Да, здесь неплохо, — Зак обожает ветер, обжигающий лицо и холодные руки, просто жить не может без него, как не может жить и без Джаста. И, вот так диссонанс, ровно полгода назад ему пришлось выбрать что-то одно из, казалось бы, таких непротиворечивых пристрастий. — Тебе честно нравится? 

Джаст прекрасно понимает – Зак тоже –, что слова, сказанные им чуть ранее, не более простого рефлекса. Он давно уже живёт на чистой привычке. "Потому что так надо", "Потому что так делают нормальные люди", "Потому что так ты не будешь являться девиантом" – фразы, каждый день прокручивающиеся в голове, каждый день опускающие его всё ниже и ниже в пучину страха и полного отсутствия мотивации. 

— Нет, — соврать попросту не получается. Врать – очень плохо, он знает, он помнит и всë ещё не может принять собственные ошибки. Если раньше врать получалось так складно, так красиво, то теперь это попросту невозможно. Как? В какой момент его сломало окончательно? Вот, казалось бы, год назад всё было хорошо – да, у него иногда сбивались дыхание без причины и сердце ухало, как бешеное, но всё было под контролем. А что же теперь? Когда он упустил тот самый момент разбивания? Когда его, горящую ярким огнём, бумажку успели окатить водой и убрать от света? — Я очень хочу домой, Зак. 

— Я знаю, — ответ поступает незамедлительно и Зак наконец поворачивается к собеседнику. Джаст ссутуливается лишь больше, голову отворачивает, будто ему действительно интересно как деревья наклоняются под силой могучего ветра – на самом деле, лишь бы не смотреть в глаза чужие. — Ты же понимаешь, что домой сейчас нельзя? 

О, конечно, он всё понимает, и от этого вернутся в тёплую постель хочется лишь больше, чтобы никто его не трогал, не доставал. Зарыться бы в одеяла, свернутся коконом и снова уснуть на тринадцать часов, пока его не разбудят тихим-тихим шёпотом и поглаживанием по плечу. Но Зак не даст, не отпустит просто так. 

— Это просто надо переждать, оно пройдёт, — "всё проходит" – думает уже после, да руки в карманы убирает, сжимая ладони в кулаки. Всё в этом мире проходит, не может же быть всегда так плохо. Ему так твердили всю жизнь, обещали, что совсем скоро всё закончится, когда слезы лились из глаз прозрачно солеными ручьями, а озноб пробирал изнутри. 

— Джаст, оно не пройдёт, — Зак сбивает мысленный потоп в голове. — С этим нужно что-нибудь сделать, понимаешь? Ты уже полгода говоришь: "всё пройдёт, всё пройдёт", но ничерта не проходит. Ты спишь по двенадцать часов в сутки – а то и больше –, если тебя не разбудить; ты не вылазишь из кровати, даже поесть, если тебе никуда не надо; ты живёшь на ебучей привычке – сам говорил – и страдаешь от навязчивых мыслей о самовыпиле. Это не норма. Это грёбанный пиздец! 

Зак волосы на голове сжимает, голос повышает. Ему бы закричать, наругаться, выплеснуть всё это – всё, что копилось так долго. Да только вместо этого рот закрывает, обрывая собственный поток мыслей. Джасту стыдно. Неимоверно стыдно и слезы на глазных яблоках сверкающей плёнкой блестят. Он и так знает каким проблемным является, сам себя винит и ненавидит за эту гребанную беспомощность. 

— Я просто хочу, чтобы всё было в порядке, понимаешь? — трава тихо шуршит под ногами, руки теплым одеялом на лопатки укладываются, прячут от собственных мыслей отвратительных. — Тшшш, прости, пожалуйста. Ты же понимаешь, что это не здорóво? — Джаст головой положительно качает, лбом вперившись в острую косточку плеча. — Знаешь-знаешь. Ты же умный у меня мальчик, да? Конечно. Ты сам пытался справиться со всеми проблемами, но, видишь, не получилось – такое случается, это совершенно нормально. Невозможно держать абсолютно всё под контролем, понимаешь? Просто признай, что тебе нужна помощь и позволь её оказать.