Бумажные человечки

Just_S/Zakviel


Каждый человек — бумажная фигурка. Они складываются как оригами, сворачиваются аккуратно в треугольнички, квадратики, а затем обрезаются по краям – вот вам и человечек! У него есть ручки, ножки, голова, туловище, есть сердце и чистейше белое пространство для творчества. Сперва на нём рисуют другие человечки, а затем и он сам – так выстраивается личность. Именно так выглядит идеальный исход воспитания и опыта, который – "увы" и "ах" – может получить не каждый. Однако также стоит помнить, что любая бумага вспыхивает пожаром даже из-за маленькой искорки.
 
Зак тоже такой бумажный человечек. Края его уголков затупились, а на белом теле почти не осталось свободного места после сотни черточек и десятка рисунков. И он тоже – вау! – способен гореть. Заквиель загорается однажды от идеи, от действия, от странных сплетений красного камня, загорается от больших построек и проектов. Горит долго-долго, и всё ещё не тухнет, только ярче вспыхивает, словно от масла или бензина. Он и сам радуется этому; грустно становится только тогда, когда Зак видит, как люди вокруг него тухнут. Иногда это происходит постепенно, словно свечка доживает свои последние секунды; иногда они тухнут моментально, словно водой бумажку с огнём окатили. А иногда люди и вовсе не зажигаются! Такое тоже случается, чаще всего происходит именно в те случаи, когда огонь их гасят насильно. Таких человечков поджечь сложнее, чем остальных: сперва бумагу нужно расправить, просушить, разгладить снова, и только после этого стоит пытаться вновь поднести зажигалку к краю.
 
Зак совсем не психолог, и далеко не лучший советчик, если честно, но помочь загореться потухшему человечку пытается.
 
— Открывай глаза, — ветер теплыми ладонями ласкает лицо и волосы, уносит дурные мысли вместе с заканчивающимся днём. Это не крыша, как любят писать авторы, не романтичный закат с алым солнцем; это – обрыв, отсюда спрыгнуть легко – не сюда стоит приводить человека, который страдает от случайных мыслей о собственной смерти – а внизу много-много ёлок, дуб большой ветвистый, и берёзы-красавицы в своих зелененьких платьях. И где-то там, отсюда не видно почти, за горизонтом можно встретить небольшую пристань. Самая обычная пристань возле деревушки, ничего особенного, доски её давным-давно заплесневели и промокли, прогнили изнутри.
 
— Где мы? — Зак любуется красотой этой, не имеет значения то, что солнце закрывают тучи и, возможно, совсем скоро пойдёт дождь. Но, видимо, его собеседнику не так интересна эта красота.
 
Джаст тоже бумажный человечек. Потухший, промокший, но с совсем маленьким желанием ярко загореться.
 
— Тебе честно ответить? — Заквиель поворачивается к собеседнику, улыбается так уголками губ и руки за спиной скрещивает, сцепляет пальцы и оттягивает. — В душе не ебу.
 
Брови почему-то сами подскакивают непроизвольно вверх, а рот выдает многозначительное короткое «а», после чего вновь наступает тишина. Для Джаста здесь слишком тихо, для Зака – громко.
 
— И зачем мы здесь? — вопрос звучит следом, спустя пару секунд. Вот, любопытство уже просыпается.
 
— Без понятия, — Зак плечами пожимает. На самом деле, даже у этой поездки была цель, был путь, но говорить о нём именно этому человеку глупо — это просто разбило бы результат, превратив его в ничто. Джаста просто нужно было вытащить из кровати хоть куда-нибудь. Поднять его, конечно, оказалось той ещё проблемой, но самое главное – они справились, и прямо сейчас стоят на краю обрыва.
 
— Поехали домой, тут холодно.
 
— А ещё тут красиво и птички поют.
 
— Птички? — брови седые спускаются ниже, хмурятся. Джаст вслушивается с пару секунд, а затем головой крутит удивлённо. И правда птички чирикают откуда-то снизу и сверху. Они, словно занимают все пространство вокруг, но это совсем не так. А если прислушаться, то можно услышать, как весенние воды бьются о сглаженные камни и берега – поток настолько мощный, река так сильно разлилась в этом году. — Красиво.