Любая профессия начинается с признания того, что она существует независимо от нашего желания ею обладать.

Она имеет историю, язык, устройство, внутреннюю логику и критерии. Нельзя войти в неё одним волевым решением. Нельзя объявить себя математиком, не зная, что такое математическая задача. Нельзя объявить себя архитектором, не понимая, почему здание стоит. Нельзя объявить себя музыкантом, не владея материалом музыки.

Но именно это сегодня и происходит.

Человек не осваивает профессию — он присваивает её название.

Он ещё не знает языка, но уже говорит от его имени. Не понимает формы, но объявляет себя композитором. Не владеет инструментом, но представляет себя исполнителем. Не слышит гармонического движения, не чувствует формы и ритмической организации, но называет производимый им поток звуков импровизацией.

Здесь нет даже ошибки начинающего.

Ошибка возможна только внутри знания. Чтобы неверно решить задачу, необходимо хотя бы понимать, что перед тобой задача. Чтобы разрушить форму, нужно сначала увидеть форму. Чтобы выйти за пределы языка, необходимо прежде войти в него.

Здесь же происходит не нарушение правил, а незнание об их существовании.

И это незнание больше не смущается самого себя.

Напротив, оно выходит на сцену с полной уверенностью, что сцена и есть доказательство профессии.

Так возникает новая фигура — не дилетант в прежнем смысле слова. Дилетант ещё понимал дистанцию между своим увлечением и профессией. Он мог любить искусство, заниматься им, даже создавать нечто обаятельное, но не требовал отменить само различие между собой и мастером.

Сегодняшний самоназначенный художник этой дистанции не признаёт.