РЕЖ ФАК

Пусть и здесь будет . Всех с окончанием учебного года ! 🎓✨🍀

Театральные банкеты be like

Сегодня благодаря своему носу услышал удивительную историю :
пользуясь праздником стал расспрашивать папу ( это по его линии ) у кого был такой же нос , о профессии , судьбе и т.д. Оказалось что один из обладателей наших семейных носов , двоюродный дедушка Коля во время войны попал в плен и был узником Бухенвальда , концлагеря «медленной смерти» , в Германии . Я слышал это в первый раз , это был первый подробный рассказ . Удивительно когда в чем-то обыденном , например семейный праздник или в своем собственном отражении появляется новая переворачивающая черта .

IN THE MOOD FOR LOVE

Подпись к фото ⬆️
Сегодня был долгий насыщенный день . Встреча с Евгением Каменьковичем. Называлась «Практическое занятие». По сути говорили о том чем сегодня занимается художественный руководитель московского ( специфика ) театра помимо постановки спектаклей . Очень интересно🔥

Любовь Юрьевна, я испытываю благодарность к Вам за то, что Вы пришли, и за всё, что сказали в мой адрес. Пусть у меня получилось вызвать лишь ненависть великого режиссера-документалиста и друга Алексея Октябриновича. Это важный урок. Я очень люблю ваши фильмы. Процитирую ваши слова из телевизионной передачи «Закрытый показ. Груз 200»: «Для меня боль автора — это свет».

Камера движется по коридору, мы слышим воспоминания, документальное свидетельство : «Собственно, около коттеджа всё и случилось. Всё случилось очень быстро. Мне позвонили, я была в городе. Когда я примчалась… Эта резкость, она на первое время может быть сгладила остроту утраты, потом начались хлопоты, а потом просто всё закончилось. Но сейчас благодаря нашей этой прогулке, мне правда кажется, как будто это было вчера».

На public-talk Любовь Юрьевна произнесла: «Вы сказали в видео, что он умер в этих коридорах, а это не так».

Мне очень жаль (имею ли я право писать "больно"?), что Любовь Юрьевна вышла из зала и не увидела кадры коттеджа в самом начале спектакля. Мне жаль, что я не молча стоял, повернувшись к стене и опустив голову, пока меня и мой спектакль еще до показа били. Я должен был промолчать, потому что не имею права говорить. Всё, что я хотел донести: эти кадры — документальная съемка. Текст его героев: библиотекаря, директора санатория, вдовы режиссера — живые свидетельства того времени. ⬇️

24 апреля спектакль был сыгран на фестивале «Loft» в Санкт-Петербурге. На показе присутствовала советский и российский киновед, режиссер, основатель и главный редактор кинематографического журнала «Сеанс», основатель и президент фонда «Выход в Петербурге», создатель центра обучения, социальной реабилитации и творчества для людей с аутизмом «Антон тут рядом», Любовь Юрьевна Аркус.

План был такой:

1. Показ видеофрагмента из инсталляции
2. Паблик-ток
3. Перформативная читка

В видеофрагменте зрители увидели несколько локаций санатория, рядом с которым Алексей Балабанов отдыхал в коттедже (являющимся частью санатория). Коттедж, в котором был написан сценарий, появится в самом спектакле, а в видеоинсталляции, предваряющей паблик-ток, зрители увидели библиотеку, бар, в котором знаменитый режиссер общался с обычным охранником, кинозал.
⬇️

Этот кадр — фотография из спектакля «Мой брат умер», поставленного по последнему киносценарию Алексея Октябриновича Балабанова. Спектакль выпущен в рамках проекта «Слой», посвященного изучению киносценариев на театральной сцене. Обычно показ состоит из трех частей:

1. Лекция об Алексее Балабанове
2. Видеоинсталляция
3. Перформативная читка

Иногда вместо лекции проходит паблик-ток, на который приглашаются близкие люди и свидетели важных событий и вех жизни Алексея Октябриновича. Премьера состоялась 25 февраля 2024 года — в день, когда режиссеру могло исполниться 65 лет. Спектакль ездил на гастроли в Екатеринбург; мы играли в большом съемочном павильоне Свердловской киностудии, в которой начинал молодой Балабанов. В разное время «Мой брат умер» посмотрели Надежда Васильева, Сергей Сельянов, Сергей Астахов и многие другие люди, знакомые с Алексеем Октябриновичем лично. На премьере, а также в Екатеринбурге, в спектакле принял участие композитор Николай Комягин, исполняя саундтрек live.
⬇️

Посмотрела вчера перед самолётом на фестивале LOFT спектакль "Мой брат умер", который в Театре Наций поставил Максим Соколов.

Последний сценарий Балабанова в спектакле представлен в форме читки (в меру ироничной, в меру отстраненной). И ход этот кажется правильным: сценарий не был снят, текст мало кто знает - такая дань уважения - первоисточник выше собственных амбиций. И всё же кажется, что Соколов ставит не столько сценарий, и не про Балабанова даже, а про балабановский след в нас - тех, кто вырос на его фильмах. Про то, как мы стоим на треснувшем льду в реальности, которая должна была остаться в родительских телевизорах конца 90-х. Соколов, как он умеет (писала тут как-то, что меня очень увлекает его способность превращать в поэзию то, где место есть только грубой прозе), без надрыва, парадоксально - холодно и нежно - легко ведёт нас по последним балабановским строчкам, рифмуя прошлое с настоящим на уровне ассоциаций, а не проговаривания.

Анастасия Юдина - постоянная соавтор Соколова - придумала отличное художественное решение. Мир спектакля предельно аскетичен, но многофункционален. Фактурные бетонные стены - это одновременно и кладбище, и заброшка, и набережная, а под определённым светом - уже и храм. Под ногами героев - битое стекло, как растрескавшийся лед - мир, закованный в тяжёлые стены, хрупок и трещит под ногами - на опору надеяться не приходится. Рифмуется этот ломкий хруст и со сценарием Балабанова, где по реке шёл лёд, и с Лесковым, которого в спектакле даже больше, чем в первоисточнике.

Это такой монументальный, статуарный и предельно чистый спектакль, ностальгическую интонацию которого поддерживает бутусовская "Звезда моя" (звучавшая в фильме "Война", где главный герой после Чеченской войны не может встроиться в жизнь): "Лучи звезды меня не греют, она ведёт меня на крайний Север, и никогда не скажет - да, не понадеется на чудо". И перебрасывает мостик к дню сегодняшнему - к скупому, но очень точному, музыкальному оформлению, созданному Николаем Комягиным, и к его тоже монументально скорбному голосу в финале, отпевающему этот треснувший мир и его маленьких обитателей: "Мы будем ранками, Христа огранками. О ком не помнят, с того не спросят, из старых комнат цветы выносят". На первых показах в Москве и на гастролях в Екатеринбурге Комягин сам играл на фортепиано и сам пел в финале. Живо представляю, как мощно работает такой финал.

"Мой брат умер" - большое стихотворение длиной в 40 минут, абсолютно поэтичное сценическое полотно, в котором тихий хрупкий мир проявляет одиночество героя, его неустроенность, а насилие и смерть, одни из магистральных тем Балабанова, только мерцают - они не артикулируются, но всегда присутствуют - и в бытовом, и в глобальном, как бы надмировом уровне. И в общем-то это всё действительно уязвляет на уровне тонких вибраций, проникая внутрь и бесконечным крайним Севером, доставшимся в наследство от Бутусова, и предельной честностью музыкального высказывания Комягина (быть может, претендующего на такого же героя нашего времени, каким был когда-то Данила Багров).

Герман Максимович тоже с нами 👶