Хлеб резиденций

Раньше, когда мой друг задавал мне дежурный вопрос:
— Жень, как дела?
Я отвечала:
— всё ещё читаю гороскоп.

Сейчас говорю:
— всё ещё слушаю свежие синглы Булановой.

В последнем поется:
— …вдоль синего моря прелестного…

Даже не знаю, стоит ли утруждаться и — что там объяснять — задумываться о том, что море не может быть «прелестным»…

Выезжаю)

Мне нравится, когда мы с членами ассоциации находим время для обсуждения действительно важных вещей.
Скоро будет очень подробный чек-лист по бытовым вопросам в резиденции!

У меня есть подруга, которая считает, что все мои проекты называются одинаково (настало то время, когда она безусловно права), ещё есть подруга, которая, когда я рассказываю о новой идее, говорит: ты уже придумывала это в 2018-м (и да, настанет то время, когда я сделаю всё, что придумывала в 2018-м). И ещё есть подруга, которая говорит, что я всегда пишу один и тот же текст.

Если что, я со всеми согласна. Возможно, я просто делаю, забываю — и делаю снова. И открываю заново. И радуюсь. Одному и тому же радуюсь)

Словом, прежде, чем я опубликую новый текст о перформативности и перформативе, публикую старый — о перформативном и о перформансе, в данном случае, о танцевальном перформансе.

Текст 2021-го года.

Если честно, новости так себе)
Ржаная закваска (легендарная!) погибла.
Пшеничную стараюсь спасти.

Говорят, уже почти полторы тысячи человек посмотрели наши «Облака». А мы никак документацией не поделимся…

Вчера меня можно было наблюдать в состоянии совершеннейшей эйфории. Те, кто не видел ситуацию, решили, что я не просто поехала в Арти, но взяла с собой, скажем, вина. Просто в качестве ремарки: вино — депрессант, а посещение научной лаборатории — напротив. Поэтому просто не давайте мне спать и отведите туда, где есть много приборов, а ещё дайте их потрогать, и книжки двухсотлетней давности дайте полистать, почитать, попереводить — и будет счастье.

В общем, есть у нас в посёлке Арти геофизическая лаборатория РАН. Если честно, вчера мы до современной лаборатории так и не дошли: сосредоточились на исторических артефактах. Это не перессказать. Если коротко — хочу там жить. Ну во-первых, именно в Артях хранится главный архив метеорологических и магнитных наблюдений Урала. Во-вторых, здесь собрана уникальная коллекция геофизических приборов с 1880-х до наших дней. Я потрогала всё, что можно и нельзя, покрутила всё, что крутится, посмотрела всюду, где есть линзы. Я вернусь. Да я вообще готова тут жить, потому что, в-третьих, Арти, окрестности, путь туда — самые мои любимые у нас места: холмы, ёлки, разлившиеся реки, уставшие пруды, туманы и восходящие облака. Люблю.

Спасибо Олесе, что привезла нас туда на своём прекрасном, заблаговременно заправленном автомобиле, Ларисе Петровне — за неослабевающий (несмотря на мои приступы эйфории) интеллектуальный уровень дискуссии, Александру — за то, что когда я приехала к нему на завод за молниями, он понял, что вообще-то мне в лабораторию, а Олегу Александровичу — за труд, рассказ, книгу и приглашение 9 сентября отметить 190 лет магнитных наблюдений на Урале вместе.

Как говорится, у нас длинные ряды наблюдений. Обвела 9 сентября сердечком в календаре — буду.

Такое вот доиздательское описание книги.
Посмотрим на него через два года)

В книге разбирается процесс создания художественного произведения как
познавательный, приводящий к получению нового знания в индивидуальном,
символическом и историческом аспектах. В то же время при работе над книгой за основу
берется не столько академическая строгость, сколько бытовая вера в неслучайность
любого знания. Иными словами: педантичность уступает здесь место серендипности. Это
вовсе не означает, что текст состоит сплошь из счастливых открытий. Скорее речь о том,
что, благодаря коллекции воспоминаний, фактов из жизни и совпадений, которая
вплетается в теоретическое повествование, постепенно вырисовывается понимание
непостижимого в художественном, да и просто цельный образ. Какой? – предстоит
узнать. Может это будет верблюд, которого искали юные сыновья короля Серендипа, или
носорог, любое утверждение об отсутствии которого в вашей комнате, если верить
Витгенштейну, было бы, как минимум, поспешным, или обычный ёж, который, по
фантазии Деррида, колючим шаром катится с холма, из последних сил стремясь защитить
поэтическую суть происходящего.

Скоро книжка, из-за которой со мной все говорят про резиденции, закончится.

Начнётся новая — случайная, чтобы говорить со мной про пейзаж и про любовь.

А потом будет другая — специальная, чтобы говорить со мной про искусство)

Издательское описание моей книги про пейзаж. Если всё так, то вообще можно уже не волноваться почти)

Эта книга объединяет путевые заметки и философско-поэтические эссе, в которых личные воспоминания о точках и людях на карте встречаются с размышлениями о физических свойствах реальности и о том, где пролегает граница выразимого. Все тексты — будь то обрывок диалога, цитата из книги или описание Большой Медведицы — подчинены одной цели: понять, что же такое пейзаж и есть ли в нем место для человека.

До выхода книги осталось только вспомнить про летние каникулы)

Бывает так, что встретишь иной раз текст — и он кажется всё равно что экспликацией к твоему проекту.

Так сегодня утром почувствовала по поводу вот этого фрагмента книги «Атлас, составленный небом» Горана Петровича. Когда читала её во время монтажа, она казалась мне каким-то совсем уж магическим бредом. А вот после открытия — самое то.

Десять миллионов широких путей надежды

В обмен на посланное нами второе, значительно расширенное и дополненное лионское издание «По всему миру на воздушном шаре» (от 1892 года), наконец-то прибыло знаменитое «Международное расписание» Эдуарда Сама, раритет среди публикаций такого рода, мечта любого более или менее серьезного коллекционера. Таким образом, с поступлением этого исключительно ценного экземпляра, украшенного символическими изображениями вагона, парохода и самолета, количество книг в библиотеке Андрея возросло ровно до тысячи трехсот пятнадцати названий.

Можно с уверенностью утверждать, что на земном шаре не было такого хоть чем-то известного места, которое не было бы указано в одном из этих многочисленных томов, охватывавших область отправления и прибытия транспортных средств. Его не столь уж большая, однако со знанием дела подобранная библиотека путеводителей, портуланов, маршрутных схем, расписаний движения поездов, пароходов, самолетов, вариантов возможных пересадок, списков стоянок, источников питьевой воды и речных переправ охватывала самые отдаленные края и даже вроде бы исчезнувшие и вымышленные города и государства. Из карманных и энциклопедических изданий, инкунабул, брошюр и современных путеводителей можно было узнать, как добраться до Саутгемптона, Атлантиды, Гербиополиса, Ура, Львова, Макондо или любого другого населенного пункта, расположенного на любой географической широте. Караван до Хартума отправлялся по средам, ночью на Море Ясности, расположенное на Луне, можно было попасть на ладье из бумаги с парусами, на которых написаны стихи, а как утверждалось в одной средневековой рукописи, рассказывающей о древних обычаях и законах, лодка Харона пересекала реку Стикс каждые четверть часа (поэтому, чтобы душе не пришлось ждать на берегу, окна в комнате умершего следовало открывать с таким же временным интервалом).

Ну и да, судя по поведению влажности на улице и дома, я разобралась с расписанием транспорта до Макондо.

Последние шесть лет в это время я была или давно уже была на Балтике. Ужасно скучаю по этому морю и, пока спорила сама с собой, ехать ли этим летом, нашла вот такой текст.

Друзья сообщают, что моя книга в Перми продается в букинистическом. Уточняется: искать нужно в разделе с иностранной литературой)

Я сама до книжного не дошла, хотя, говорят, он был рядом с домом.

И хлеб в Перми не испекла. Свозила с собой закваску, ни разу даже не покормив её. Не было такой минутки.

Зато уже после открытия обнаружила в музее профессиональные печи — так что, мало ли, может, всё ещё будет)