—Конечно, ваше сиятельство, —имя графа, сладкое и одновременно горькое от того, что статус не позволяет его произнести, царапает язык. Лололошка едва сдерживается, отворачиваясь к раскрытой шкатулке. Дейви ненавидит фамильярность —это известно всем.

Бант, украшенный 12 хрустальными подвесками, лег в руку, будто пушинка. Но ответственность, с которой Лололожка держал его, делала подвеску неподъемной.

Сократив расстояние до минимума—шаг отделял мушкетера от желанного человека—он затаил дыхание. Джон молча—что было графу крайне не свойственно—наблюдал за чужими руками.
Тихий щелчок, и предмет, из-за которого жизнь потеряли несколько человек и могли лишиться еще столько же , занял своё место на выглаженной рубашке. Стоило только свету от свечей попасть на камни, как они засверкали разноцветными огоньками.
Жёлтый, красный, персиковый, нежно-оранжевый—хоровод искр заметался по стенам при малейшем движении графа. Джон оценивающе оглядел работу мушкетера.

—Ну и? Как? Мне подходит?

Лололошка не смог соврать, если бы хотел. Смотрел он отнюдь не на какую-то дорогую безделушку.

Харрис всегда был для него прекрасен. Строгий взгляд, где под полуприкрытыми веками сияет огонек самоуверенности, гордости и некой насмешки. Его искры острые, колючие, впиваются в самое сердце, оставаясь там гниющей занозой для влюблённого. Острые скулы, с любовью выточенные самим святым сыном. (*Иисус—Эграссель). Уильям уверен: стоит коснуться их пальцами, как на подушечках выступит алаясемейно Стройный стан, осанка, держащаяся на строгом семейном воспитании и силе собственной воли. Джон казался мушкетеру воплощением стойкости и горькой, но такой желанной свободы.

Юноша не был похож на тех тихих, безвольных куколок, которые вьются возле мужа, словно бабочки с обломанными крыльями. Не походил он и на самодурных особ, топающих ножкой, пока горло раздирает острая истерика.
Он горит, пылает своей жаждой жизни и обжигает всех, кто осмелится поднять над его головой гасильник (*колпак для тушения свечей). Любая угроза превращается в распаляющий спирт.
И сегодня, глядя на то, как отчаянно качалось его пламя, когда рука собственного мужа пыталась погасить его навсегда, Лололошка был готов дать себе обещание.
Обещание, что будет опорой, которая поможет его путеводному огню гореть так же ярко, как и всегда. Если нужно, он станет фитилём, который сгорит, но положит начало разгорающемуся пожару возлюбленного. Если необходимо, он поднимет свой меч не ради правого дела, а ради желания своего графа, даже если оно окажется неправильным.

—Вы прекрасны, ваше сиятельство.

Джон кивает, довольный похвалой.

—Не может быть иначе. А теперь, мне пора вернуться на прием. Негоже заставлять любимого муженька и дорогих гостей ждать.

Фигура Харриса вновь, второй раз за вечер, скрывается за портьерой. Но в этот раз он уносит с собой не только брачный подарок, но и сердце одного юноши.

Свободный мушкетер был готов стать личным палачом, подчиняющимся не своей свободе, а свободе Джона. Для утонувшего в чувствах героя разницы не было никакой.

[3/3]
#зарисовка #лофд