Стук собственных каблуков кажется оглушающим. Его дробь бьет по ушам, находя такт с жужжанием тревожных мыслей. Джон невольно оглядывается через плечо. Портьера колышется, словно змея, задетая его плечом.
Тревога рисует своей быстрой кистью образы врагов, поджидающих его по ту сторону зала. Сердце бьется о грудную клетку, желая сломать кости и сбежать прочь. Прочь из тех золотых прутьев, которые возвели вокруг него нужда и молодость.
Но пути назад уже давно не существовало.

—Я надеюсь, что могу рассчитывать на лучшего мушкетера в столице. Моя судьба в ваших руках, —собравшись с духом, пряча влажные ладони от самого себя, Харрис выдавливает кривую усмешку. Его губы чуть дрожат, но граф делает вид, что не замечает этого.

—Клянусь своей шпагой, я вас не подведу, — волосы тусклым златом рассыпаются по крепким плечам. Голова самого верного в королевстве человека сейчас склонилась к его ногам, и Джону становится немного спокойнее. Он молча кивает, ещё раз бросая взгляд на портьеры. Если этот юноша не сможет спасти его, то уже никто не сможет.
Сердце отбивает испуганный ритм, когда музыка по другую сторону становится громче.

—Тогда ступайте. И как можно скорее.

Банкетный зал—место его сегодняшней казни или же нового взлета—уже давно готов и виолончель звучит ещё раз. Харрису кажется, что он слышит голос собственного мужа.

—Ступайте, —шепчет юноша, прежде чем нырнуть за тяжелую ткань, в лабиринт коридоров и маленьких коморок для слуг. Пока душа остается там, где ей не положено быть, ноги сами выведут его наружу. Туда, где возле фуршета ждет его нелюбимый супруг, а в груди тяжёлым камнем повиснет мучительное ожидание. В объятия сверкающих люстр, напомаженных одеколоном мужчин и задушенных тугими корсетами дам. В объятия колючей и блестящей светской жизни.

—Я их найду, —выдыхает Ло в остывшую пустоту. Молодая служанка, девчушка едва ли 13 лет от роду, машет ему рукой, чтобы вернуть обратно к выходу.

И ведь он найдет. Найдет, пожертвовав верными товарищами, которые пошли за ним в огонь, воду и медные трубы. Загонит коня, свои легкие, горящие то ли от бега, то ли от чувств, плещущихся внутри едкой желчью. Потеряет родительскую шпагу в бою, окропив её лезвие кровью, чтобы расчистить перед собой путь. Чуть не лишится головы, которая судорожно отсчитывала время до конца любви и своего собственного.
Найдет, с благоговением прижимая к груди драгоценную ношу, и помчится с ней назад.

Он сделает все, лишь бы увидеть, как вновь загорятся его глаза, а уста улыбнутся, испуская облегчённый вздох.
Окрыленный, Джон даже разрешает ему поцеловать руку, и Ло позволяет себе наглость, прижимаясь к бледным костяшками дольше положенного времени. Граф делает вид, что не замечает щекочущее дыхание, пока свободной рукой перебирает подвески.

—Хочешь взглянуть?—Дейвисон пропускает вздох, не в силах поверить своему счастью.

Испуг отошёл на задний план. Теперь мстительная, жадная до расправы над всеми, кто посмел опустить его статус до жалкого любовника, гордость вновь расправила ему плечи и помогла высоко поднять голову. Карие глаза полыхают не огоньком, а настоящим, ярким пепелищем.
Пусть глупые бароны, чиновники и другая мелкая моль, приглашённые супругом и злопыхателями, задыхаются в неведении так же, как и он, когда стоял перед их взглядами. Пусть непонимание повесит на их шею петлю сомнения, а после Джон сам затянет её до упора. Когда огранённый хрусталь засияет на его рубашке.

Мушкетёр молчит, не понимая, кажется ему или граф действительно настолько щедр. Джон усмехается, подходя ближе.

—Герою полагается награда, ведь так? —яркий запах цедры кружит голову, когда граф наклоняется ближе. —Застегните её на мне сами, мой спаситель.

Мурашки бегут по спине. Слова жгут его щеки ярким румянцем, заставляют лицо пылать ярче пламени свечи.
Джон с удивлением и удовольствием наблюдает, как краснеют остроконечные ушки.

[2/3]
#зарисовка #лофд