Необыкновенный фашизм

На днях Дональд Трамп дал длинное интервью журналу Time по результатам первых 100 дней своего нового срока. Длинное, но не особенно захватывающее: обе стороны отыграли положенную им программу. Представитель прессы обеспокоенно, но подчёркнуто корректно задавал каверзные вопросы из хорошо известного набора (сокращение денег на исследования рака, прессинг пропалестинских студентов, депортации без суда и следствия и пр.). Президент США же напоминал о своём прекрасном тонусе, жаловался на унаследованные от Байдена проблемы с яйцами, рассказывал о друзьях по всему миру. В общем, мы и сами могли бы такое интервью за них составить — мы бы даже добавили побольше всего beautiful.

Но этот разговор в очередной раз напомнил об одной теме, к которой постоянно возвращается Трамп и его команда — и новое интервью Time не стало исключением: «мандат народа». Тезис выглядит так — мы сейчас может быть и делаем вещи, которые вам кажутся не очень симпатичными. Возможно, вы даже сомневаетесь в их конституционности. Но это именно то, что и составляло содержание нашей программы на выборах. Иными словами, американский народ голосовал именно за это. Мы одержали бесспорную победу, не оставляющую сомнений в воле населения. Следовательно, было бы странно не выполнять наши предвыборные обещания. Это может показаться довольно проходной фигурой речи — как-то надо отбиваться от нападок. Но на самом деле тема народного мандата составляет саму суть сложившегося вокруг Трампа движения, которое представляет собой организованную попытку завершения революции, начатой в XVIII веке.

Хорошо известно, что Конституция США не предполагает демократическую организацию власти (демократия в основном законе даже не упоминается) — она учреждает республику с сильной системой сдержек и противовесов, где участие населения в отправлении власти сведено к минимуму. Всё это ещё в пореволюционный период объяснял не очень хорошо известный у нас президент США Джон Адамс, а вслед за ним — и вице-президент Джон Калхун. Демократический импульс освободительной борьбы не достиг стандартного для Европы апогея — создания современного национального государства, где избранная непосредственно населением власть реализует волю «нации». Население, наряду с иными субъектами (прежде всего, штатами), просто участвует в формировании сложной политической системы, ни один из элементов которой не может претендовать на тотальность своих полномочий. За президента голосуют выборщики, представительство в Сенате не пропорционально населению региона, судьи вообще назначаются. В общем, нет никакого центра, который был бы точкой сборки народа и власти. Поэтому Калхун настаивал на том, что не существует никакой нации Соединённых Штатов. Есть совокупность республик, добровольно (и, возможно, временно) объединённых в политический союз.

Иными словами, классическая «буржуазная революция» в XVIII веке не была завершена. На протяжении всей последующей истории разные политические силы стремились довести дело до конца, приведя США к общему знаменателю со странами континентальной Европы. Сто пятьдесят лет назад этим занимался Линкольн, сто лет назад — Рузвельт, сегодня этим занимается Трамп. Если вы думаете, что он борется с избыточной государственной властью, вы заблуждаетесь. Трамп борется с теми формами власти, которые не обладают народным мандатом — для того, чтобы в своём лице этот мандат реализовать по полной программе. Именно поэтому он подчёркивает, что победил не только на уровне выборщиков, но и в масштабе страны. Поэтому наиболее острый конфликт у Трампа сейчас разгорелся не с демократами в парламенте, а именно с судами, так как последние воплощают противоположный народовластию принцип. Депортации мигрантов здесь — только повод, только перчатка в лицо старому режиму. Вам это может показаться странным, но именно Трамп сегодня мог бы заявить с какого-нибудь балкона: Tutto nello Stato, niente al di fuori dello Stato, nulla contro lo Stato.