🎸 А теперь пророк

Как многие знают, свой путь в массы я начинал с музыкальной журналистики. До этого у меня была продюсерская и студийная работа, издание музыкальных альбомов и даже тематическое меценатство.

На поприще музыкальной журналистики, впрочем, я отметился довольно мелко, хотя у меня есть и то, что нравится самому. Например, я говорил про выборы с Эллой Памфиловой, которая выбрала Шнура, обсуждал арбузы с Глебом Самойловым и Вадимом Самойловым (и не только), месил кедами грязь Нашествия-2017, освещал прямую связь с МКС, вместе с коллегами привозил хорошую погоду в Тверскую область, фотографировал тамбовского Гэндальфа, помогал людям заболеть гастритом, тусил в гримёрках Горбушки, а один раз даже написал итоговый материал про фестиваль Нашествие, который провисел в топах Гугла и Яндекса дольше, чем тексты самой НСН.

По итогу всей музыки я знаком лично почти со всеми легендами (и "легендами") русского рока (и так называемой новой его волны в том числе). Я брал интервью у доброй их половины, курил анашу в гримёрке с Машей Макаровой ("Маша и медведи", кто, блядь, не знает Любочку? Любу знают все!), пил в неумеренных количествах водку со Светой Сургановой и помогал строить арт-центр "Гаркундель" на 10-й Советской улице в Питере Олегу Гаркуше из "АукцЫона". Я искренне пёрся от русского рока, тесно сотрудничал с Новой Службой Новостей и вместе с моей коллегой Ольгой был приглашаем и аккредитуем на все мероприятия, например, Нашего Радио.

И теперь вот представьте себе меру моего охуения.

Сразу после начала войны Гарик Сукачёв набил себе на груди татуху с текстом "Родина или смерть". Этим он, блядь, как-бы ответил (на незаданный, само собой, вопрос, потому что кто его спрашивал) прекрасной Земфире и (почему-то, блядь) Чулпан Хаматовой.

Хотя, справедливости ради, про то, что это – ответ "Монеточке, Земфире, и Макаревичу" написал "поуехавшим" и поехавший Захар Прилепин.

Потом (тут я вообще протёр глаза на всякий случай, вдруг померещилось?) Света Сурганова написала, что "российские граждане не должны чувствовать себя виноватыми в происходящей ситуации".

Потом тот же Сукачёв замутил трибют на Крупнова (из "Чёрного Обелиска", который, надо полагать, вращаясь в гробу выработал не один килоньютон энергоэлектричества) под названием "Я остаюсь". Тут нужно пояснить.

Крупнов спел с "Неприкасаемыми" песню "Я остаюсь" в 1994 (в одна тысяча девятьсот девяносто четвёртом году, блядь), ну, после распада СССР. Если вы посмотрите клип, послушаете песню и вспомните (или, если вы слишком для этого молоды – изучите) контекст того времени – вам всё понятно станет. И вы уловите все, так сказать, cultural references Крупнова. Спойлер: это вообще другая семантика.

(продолжение в следующем посте)