Когда французский поэт Луи Арагон в 1947 году готовил Всемирный конгресс сторонников мира, придя в мастерскую Пикассо, он увидел рисунок миланского голубя – одного из четырех, что когда-то подарил художнику Анри Матисс. Голубь в качестве символа мира казался Пикассо странным выбором – драчливые городские птицы, в конце концов. Но Арагон разглядел в картине какое-то спокойствие и призыв к миру, и уже к вечеру того же дня расклеил улицы Парижа плакатами с этой картиной.

Когда у Пикассо родилась дочь, он назвал ее Палома – в переводе с испанского «голубка». А сам он пересмотрел свое отношение к птицам, и нарисовал еще десятки парящих на бумаги. Под его кистью они прошли путь максимального упрощения, став, в конце концов, элегантной линией в форме птицы с подписью в правом нижнем углу.