Там протекала большая, широкая река; у самого берега было топко и вязко; здесь-то, в тине, и жила жаба с сыном. У! Какой он был тоже гадкий, противный! Точь-в-точь мамаша.
— Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! — только и мог он сказать, когда увидал прелестную крошку в ореховой скорлупке.
В оригинале они квакают так же: «Koax, koax, brekke-ke-kex!». В немецком и французском переводах тоже, я специально проверила.
Так вот, пока смотрела лекцию ненаглядного Арсения Станиславовича Дежурова, который есть великий гуманитарный светоч всея Руси и мой личный утешитель в нынешней пучине беспросветности, мимоходом выяснила, что датские жабы у Андерсена квакали не по-датски, а по-гречески. Это уважаемый Ганс Христиан то ли похулиганить изволил, спрятав в детскую сказку отсылочку на Аристофана с его комедией «Лягушки», то ли намекал, что Дюймовочка из-за жабьих происков отправилась по реке в царство Аида — кто его теперь разберет.
У Аристофана хор лягушек сидел в озере, отделявшем мир живых от «юдоли печалей», и оттуда неуважительно дразнил бога Диониса, пока тот пыхтел у Харона в челноке на веслах. Бог виноделия и театра в ответ потел, злился и переругивался с амфибиями, которые ему горланили всякие гадости, перемежая их кличем: «Брекекекекс, коакс, коакс!».
Комедия, кстати, оказалась про литературную критику, вернее — про литературный баттл между Еврипидом и Эсхилом, что сразу понятно по ее названию. «Почему „Ы”? — Чтоб никто не догадался».
Да, из-за древнегреческих лягушек мне пришлось прочитать весь текст целиком, чтобы ничего не упустить. Надо полагать, в прошлой жизни я была удавом или цаплей, и земноводные мстят мне за нанесенный урон. Сначала пипа, теперь эти вот.
Впрочем, не жалею ни о чем, кроме того, что уже не хватит мозга выучить это наизусть. Я б тогда такие дозволенные речи вела, закачаешься. Выйдешь вот так в чат, расправишь хитон по всему периметру и как возопишь
Знаем, будет спор жестокий,
Утонченно, изощренно
Будет говорить один,
А другой, с корнями вырвав
Слов стволы,
Бросит их. И хруст промчится
По ристалищу речей.
На этом сразу вся полемика и закончится, потому что на такое достойно ответить сможет разве что старый мудрый Вяйнямёйнен, вековечный песнопевец. А где его нынче взять? То-то и оно.
А если серьезно, то есть в этом что-то нестерпимо трогательное: примерно 2,5 тысячи лет назад великий грек пишет очередную античную комедию, не подозревая, что из всего его обширного труда самой цитируемой строчкой станет кваканье лягушек. Их и выпускники Йеля сделали своей кричалкой, и Джойс в «Поминках по Финнегану», как оказалось, припоминал, но главным популяризатором стал один там датский сказочник, который заставил кучу поколений детей из разных стран удивляться выговору дюймовочкиных жаб.
P. S. Комедия, между прочим, местами и вправду смешная. Если кому вдруг стало интересно, то в первом комментарии маленький кусочек из баттла древних литераторов, препирательства из серии «а ты купи слона», но головокружительно высоким штилем. Только будьте осторожны: мы с дамами начитались и потом целый день переписывались гекзаметром — очень уж штука заразная!