Если вы здесь, то, вероятно, уже знаете мою историю. Но я спрячу ее части под спойлер, чтобы она не бросалась в глаза, в первую очередь мне самой.

Я знала о том, что бэшники подставят Фроста, и я могла предупредить. Но я опоздала-опоздала-опоздала. Остается ли этот факт со мной все это время? Да. Простила ли я себе? Нет. Значит ли это хоть что-нибудь? Думаю, что тоже нет.

Это я взяла ружье дяди Вити, это я ворвалась в спортзал, где бэшники праздновали свою победу над целым миром. Это я выстрелила из ружья. В пол, в потолок, в окно, но выстрелила. Это я хотела их напугать. Хотела, чтобы они поняли. Хотела отомстить, но в итоге сделала только хуже.

Это Фрост забрал у меня ружье, а вместе с ним вину за все, что я натворила. Это ему дали полтора года исправительных работ за хулиганство с применением оружия. Это он поставил свою жизнь на паузу. А я промолчала.

Замалчивание фактов — одна из характеристик травмы, которая усиливает ее последствия. Недостаток социальной поддержки, нездоровые реакции со стороны родных — отвержение, обвинение, замалчивание — все это является фактором риска для развития посттравматического стрессового расстройства. Вот и я замолчала, потому что мне было страшно признаться и взять на себя ответственность. Это оказался мой способ справиться со всем, что случилось в Трудовом, и я этим не горжусь.

Чувство вины — это негативная установка, часто возникающая как психологическая защита в травмирующей ситуации. Я чувствовала вину и прятала ее, надеялась, что со временем все забудется. Но ПТСР время не лечит, а только закрепляет.

Кажется, если можешь помогать другим людям справляться с травмой и виной, то и со своими разберешься, но свое молчание я не проработала до конца. Я перебираю моменты, когда могла сказать правду. Просто встать и признаться: это была я. Это я взяла ружье. Это я выстрелила. Фрост ни при чем. Но ни одним из этих моментов я не воспользовалась.

Молчание не делает мою вину меньше, а вот тяжелее делает. Ты молчишь и не даешь боли быть проговоренной, не даешь вине быть признанной, и она оседает внутри. Тот вечер в спортивном зале — моя большая ошибка. Мое молчание после — моя большая ошибка. И ошибки эти — часть меня.

Когда я пытаюсь поговорить об этом с Фростом, он отмахивается — было и было, все живы, это главное. Он всегда был ко мне слишком добрым, вы знаете. Заслужила ли я этого? Не думаю. Но, как и моя вина перед ним, его доброта ко мне — данность, оставшаяся с нами спустя все эти годы.