Рэнт расследует

1/2 ABAAB. Книга-донор

Начинаю обещанную серию текстов о своих независимых проектах! И сразу захожу с козырей — любимого и кропотливого ремейка книжки-малютки.

Проект
A Book About a Book (ABAAB)
Ремейк старой книги

Шаги
1. Найти книгу-донора: в подвале на даче, на книжном развале, в шкафу у родителей, на улице — что-то странное, неочевидное, интересное по форме, а не содержанию
2. Исследовать книгу: отсканировать, просветить страницы, проанализировать, из каких компонентов и визуальных уровней складывается ее нарратив
3. Выбрать один из слоев, который кажется самым важным или любопытным, и начать работать с ним
4. Создать обновленную и улучшенную версию книги: напечатать, обрезать, сделать обложку, сшить с книжным блоком

Суть проекта
Переосмыслить существующий носитель, переиграть приоритеты, отсечь лишнее, вывести важное на первый план. Или наоборот — заглянуть поглубже, поисследовать в мелочах, позволить проступить незримому, показать с неожиданной стороны. Какой слой делает конкретную выбранную книгу уникальной? Иллюстрации, текст, особенности верстки, ширина полос? Может, важнее всего нумерация страниц? Или упоминания какого-то слова? Или фотографии, но только пейзажные? Заголовки или курсивные выделения в наборном тексте? Сквозное повторение цвета из разворота к развороту?

Что почитать
1. Daniel van der Velden, Girl in the picture (1998)
2. Ulises Carrión, The New Art of Making Books (1975)

В качестве книги-донора я отыскала на блошином рынке советский карманный атлас автомобильных дорог Беларуси и стран Балтии. Его главная особенность — крошечный размер А7, 74 x 105 мм.

На старте сразу зацепили фотографии улиц и картографическая символика, которая тянет на самостоятельную графику, — но мне хотелось выйти за рамки первичных идей, чтобы сделать арт-проект из такой прикладной штуковины. Поэтому на стадии исследования я решила отсканировать несколько страниц в разрешении 600dpi и разглядеть поближе.

На сканах обнаружилось несколько находок:
1. Все цветные карты и заливки сделаны паттернами из пересекающихся точек, образующих разные цвета
2. Печать мелких иллюстраций раздельными трафаретами недостаточно точная, что особенно бросается в глаза на дорожных знаках
3. У краски случаются сильные затёки, из-за которых объекты и текст в инверсии кажутся растворенными
4. Неочевидная типографика: обратный курсив, сочетания нескольких разных шрифтов на макете, включая неизвестные мне экземпляры, см. надпись «Эстонская ССР» на илл. 8

В следующем тексте расскажу и покажу, какой слой я выбрала для графического расследования и что из этого вышло!

#проекты@rantypes

Некоторое время назад я решила попробовать поступить на магистратуру по типографике в швейцарском институте ECAL. Этот февраль я посвятила сборке портфолио для ревью — и сегодня утром показывала его приемной комиссии. Меня поблагодарили за красивые картинки и пригласили на основное интервью в апреле, ура!

Коммерческих проектов у меня уже давно перевалило за сотню, но я приняла стратегическое решение не добавлять их в пул проектов. Вместо этого сфокусировалась на раскрытии своего образа мысли как дизайнерки-исследовательницы. Поэтому в портфолио оказались только мои независимые проекты, малые и большие, о буквах и графике, студенческие и самостоятельные. И мне впервые захотелось рассказать о них широкой аудитории! Я словно смогла наконец увидеть их и себя как единое целое, прочитать какой-то смысл и целеполагание с дистанции прошедшего времени.

Это также повод воздать должное должному. Я училась у Себастьяна Кампоса и Клаудии Домс на британском бакалавриате в БВШД. Университет Хартфордшира принял решение закрыть свою франшизу в Москве в 2022 году, поэтому опыт 3-летнего погружения в европейскую систему образования теперь доступен только в Европе. Мои наставники сейчас преподают в других странах, а я чувствую, что сохранение и передача крупиц их уникального наследия стала одной из моих профессиональных миссий в дизайн-среде России.

В общем, в ближайший месяц расскажу о своей шелкографии, постерах, дизайн-инсталляциях и топографическом исследовании времен локдауна, и бонусом — о разнице между российским и европейским подходами к высшему образованию для дизайнеров.

(Кстати, если заранее хочется узнать ответ на какой-то специфический вопрос, связанный с учебой/поступлением в Европу в дизайн- или арт-сфере, то задавайте — постараюсь на всё ответить в грядущих постах)

#проекты@rantypes

Берлин — город брандмауэрной застройки. Находясь в жилых районах Берлина, ты как бы скитаешься по одинаковым глухим коридорам простеньких фасадов в сетке квадратных улиц. За это я не люблю Берлин. Мне всегда не хватало в нем воздуха и перспективы, возможности обзора с верхней точки.

Берлин — город архитектурных швов, нестыковок и экспериментов. В Берлине есть места, в которых сложно оказаться непреднамеренно. Там нет баров, клубов, уличных барыг, скверов для коллективных действий и избыточных лавочек. Я никогда не еду мимо микрорайона Ганзафиртель, например. А там спрятались дома авторства Аалто, Нимейера, Гропиуса.

Гропиусштадт — мое второе открытие. Это спальный район на краю Нойкельна, задуманный Гропиусом в начале 1960-х в рамках восстановления послевоенного Берлина. Гропиусштадт замышлялся как город внутри города. Высотные бетонные дома, точная фурнитура и цветовые акценты, сады, парки, воздух и масса. Мне это очень напоминает в концепции столь же модернистское Чертаново: самодостаточная экосистема с школами, кафе и культурными центрами.

Не знаю, почему вдруг модернистским архитекторам показалось, что человеку для счастья нужен монотонный пейзаж из высоток и короткий маршрут до кинотеатра. Не уверена также, что человек нуждается в концептуальном жилом пространстве вроде Абраксаса в предместьях Парижа. Хорошо жить там, где здания не вытесняют жителей своей мощью, а дают пустоту для размышлений, по которым интересно скользить взглядом, но легко упустить из виду и забыть. Разнообразный ландшафт, но не развлекающий, дающий свободу в обращении со сценариями и маршрутами.

Гропиусштадт переживал те же проблемы, что и многие модернистские утопические проекты микрорайонов: изоляция, плохо интегрированные жители, криминогенность, безработица, общий упадок жилого пространства. Его не снесли, в отличие Пруитт-Айгоу, а начали ревитализировать в конце 1990-х, обновлять здания и инфраструктуру. Пространство Гропиусштадта приручили, приблизили к человеческому масштабу, сделали утопию пригодной для жизни.

Сейчас там спокойное запустение спального района, удобное, чтобы разглядывать здания и бродить по дворам незамеченной. Еще одна история исцеления города от войны, спрятанная в архитектуре.

Пост посвящается моей подруге-архитекторке Маше @sexybrutalism!

#город@rantypes

Каждый раз, выходя на Смоленской, думала об этой букве -к-. Почему ты такая? Кто тот дизайнер, что нарисовал тебя? О чем он думал, создавая твои неуклюжие изгибы? Как он пришел к этой иррациональной форме, и почему остальные буквы в названии предпочел выполнить вполне ортодоксальным геометрическим гротеском?

Шрифт — это разговор букв друг с другом в одном наборе. Есть множество способов создать стилистическое единство внутри группы букв. Для меня шрифтовой дизайн — это нечто вроде детективного расследования или археологической экспедиции. Я ничего не придумываю, не обращаюсь к фантазии, только всматриваюсь, анализирую и строю теории. В одной букве уже заложены многие пластические потенциальности, которые могли бы существовать в целой шрифтовой семье.

Захотелось представить набор, в котором эта -к- была бы родной. Сначала мои гипотезы тяготели к сухой и предсказуемой геометричности — и мне это совсем не нравилось. Это произошло случайно, как ложная улика: я нарисовала первой букву -а- и раскатила ее пластику на -е-, включая прямую спину. Из -е- сразу родились -с- и -о-, и вот в наборе уже три буквы-квадрата. Нельзя допускать такого автоматизма в работе, буквы заслуживают быть разными и заигрывать друг с другом.

Во второй версии я решила построить формы на основе овала все той же -а-. Он округлый, а не прямоугольный, — но неловкий, ломаный, чуть ромбовидный. Эта особенность перешла в габитус -с-, -о-, -е- и придала всему набору неумелой чувственности. Как будто старый пыльный робот с запущенным протоколом заботы. На картинке 4 (где «сон сельди») сравниваются первая и вторая версии.

В этот раз без вектора. Не исключаю, что он появится позже, но посреди рабочей недели захотелось сохранить проект совсем легковесным и однодневным. Есть уж, чем еще заняться! Хотя и хочется все бросить и только буквы рисовать, признаюсь.

#буквы@rantypes