Эрез Овед, израильский актер, перформер и создатель контента на квир-тему поехал вместе с мужем Ади Хейнишем в Амстердам на прайд-неделю.

И, как водится, делится впечатлениями с подписчиками - с присущим ему печальным юмором.


* * *

Мы познакомились с красивым парнем из Дании - прямо посреди танцпола. У него были глаза цвета мёда, коротко подстриженные волосы угольного цвета и крепкое, мускулистое тело цвета турецкого кофе без молока.

Представившись, он спросил меня, не знакомы ли мы. Я сказал, что нет. Он настаивал, что уже видел меня раньше. Я спросил его, знает ли он случайно мой аккаунт "This is kosher" в инстаграме. Он открыл телефон и обнаружил, что подписан на меня. "Вот откуда мы знакомы," - заключил я. Он засмеялся, а потом сказал: "Вообще-то я иранец, и живу в Дании последние годы". Теперь его внешность стала мне понятнее. Я обнял его и сказал: "Вот, мы и заключаем мир. Если бы все в мире были гейз, не было бы войн". Он рассмеялся и сказал: "Это верно".

Он продолжил танцевать с нами, а когда уходил, обнял меня и сказал: "Рад был познакомиться с тобой, в реальности ты еще лучше, чем в инстаграме". "Это самый красивый комплимент, который ты мог мне сделать," - ответил я.

Минут через десять он вернулся со всей своей компанией, все выглядели так, будто только что вышли из спортзала - один круче другого. Он представил нам их: "Это Басаль из Ливана, это Тарек из Сирии, а это Кенан из Турции». А потом представил им нас: "Это Эрез и Ади, мои друзья из Израиля". Кенан сразу подошёл к нам и закричал мне в ухо: "Какая вы красивая пара!" Мы немного потанцевали и расстались с миром".

И вдруг фраза "расстались с миром" обрела дополнительный смысл.

* * *

Мы пришли на квир-вечеринку в Амстердаме. Пока я сидел на скамейке возде туалета и ждал Ади, ко мне подошла девушка, с которой я танцевал на танцполе, и спросила, откуда я.

На этот раз я решил не выдумывать никакую другую страну.

"Я из Израиля, - ответил я. — Я за мир и спокойную жизнь для всех".

Она внимательно посмотрела на меня и сказала: "Мне грустно, что тебе пришлось это добавить" "Я знаю, это грустно", — ответил я ей.

Ей было важно услышать израильскую сторону. Пока я рассказывал о том, через что мы прошли за последние два года, она расплакалась.

Она была поражена, насколько, оказывается, это тяжело - быть израильтянином в наши дни.

Как трудно жить, когда в жизни так много печали и горя - и все это длится без перерыва вот уже почти два года.

Как мы жаждем хоть немного надежды, немного покоя, чтобы заложники вернулись домой.

Как мы устали от правительства. Как тяжело нам объяснять себя другим.

Я спросил её, не напрягает ли её этот разговор, потому что обычно со мной на вечеринках весело.

Она ответила: "Мне грустно, но я очень хочу услышать ещё".

Мы разговаривали полчаса. Даже когда Ади вернулся и хотел пойти танцевать, она всё ещё держала меня за руку продолжала интересоваться нашими делами.

Этот момент оказался для меня важнее любой песни, любого зажигательного танца.

В конце мы обнялись и обменялись номерами, потому что у неё нет инстаграма.

Я уверен, что мы больше никогда не свяжемся.

Но для меня было важно, чтобы если однажды у неё появится вопрос о том, что происходит, — у неё был мой номер. Чтобы она могла услышать и, возможно, немного понять, каково это — быть нами.

Мы снова встретились на танцполе.

Я сказал ей, что она "сделала" для меня эту вечеринку. Её глаза заблестели — она меня разглядела. По-настоящему.

Нам этого так не хватает в эти дни - в отношениях с людьми по всему миру. Её эмпатия была настоящей и безоговорочной.

Спасибо тебе, Лорен из Берлина. Ты немного вернула мне веру в человечество.