Окончательно обленившийся и использующий иишечку для живопырпырсаний своих страданий по торчу. Поэтому я не буду тащить ее текст кусочками. Я повешу ссылочку в первый комментарий. И сразу напомню правило нашего музейчика дегенеративной медицины: экспонаты лапами не трогать! Ну и сейчас "трогать" заведомо бесполезно: комментарии ЖЖ автоматически скрывает, автор их будет раскрывать лапками. И напомню, что автор спит и видит повторение успеха 20 года, когда ему, травимому за красоту, блогеры деняк собрали.
А теперь избранные цитаты.
И здесь возникает ещё одна вещь, без которой вообще невозможно понять происходящее. В ЕМИАС у меня загружено огромное количество медицинских документов: выписки из стационаров, заключения профильных специалистов, результаты обследований. В этих документах есть подтверждённые диагнозы, непосредственно связанные и с болью, и с тяжестью моего состояния: гонартроз IV стадии, аутоиммунный полимиозит, полинейропатия с двигательными и чувствительными нарушениями, пудендальная невропатия, гигантская грыжа белой линии живота с диастазом прямых мышц III степени и другие заболевания.
Но в структурированном перечне диагнозов ЕМИАС этой картины практически нет. Там до сих пор остаются старые диагнозы, давно не отражающие моего нынешнего состояния: гонартроз ранней стадии, хотя по более поздним обследованиям он уже достиг IV стадии, посттравматический коксартроз ранней стадии и неуточнённая мононейропатия. И практически всё. Документы в систему загружены, новые обследования существуют, профильные специалисты свои заключения дали — а актуальная картина болезни в перечне диагнозов не появляется.
31 августа 2026 года я прямо сказала Ведзижеву, что мне очень больно. Что болят мышцы, суставы, всё тело, что имеющегося обезболивания не хватает. Даже с учетом инъекционного морфина, который я вынуждена колоть себе "на прорыв боли" 4 раза в сутки каждый день. Во время этого разговора он практически сформулировал свою позицию вслух.
Я спросила, правильно ли понимаю, что, по его мнению, моих диагнозов недостаточно для такой выраженной боли. Ведзижев ответил, что для больших доз морфина «такого субстрата нет». Когда я стала перечислять подтверждённые профильными специалистами диагнозы, непосредственно связанные с болью — аутоиммунный полимиозит, деформирующий артроз всех крупных и мелких суставов - вплоть до гонартроза 4 стадии, полинейропатию и многие, многие другие, — он снова заговорил о том, что это не основания для «таких больших доз».
Одна из важных фигур этой истории — врач паллиативной помощи Суайло Пашаевна Бозгулова.
14 ноября 2024 года она записала, что моя квартира «захламлена коробками с вещами», «кровать вся в коробках», что я «эмоционально лабильная» и якобы начала оскорблять врача нецензурными словами.
Я утверждаю, что этого не было. Я не оскорбляла её нецензурной бранью.
А коробки, про которые она написала, — это пластиковые органайзеры с материалами для моего рукоделия: вышивкой, валянием, лепкой, карандашами и принадлежностями для рисования.
11 апреля 2025 года Ведзижев начинает документально прослеживаемое дальнейшее снижение опиоидной терапии. В том же протоколе он сам описывает у меня боли спастического характера в мышцах, лимфостаз, тяжёлые поражения суставов и гигантское грыжевое выпячивание размером 25×30 см. И одновременно пишет НОШ 0, снова повторяет версию о самостоятельных изменениях доз и обосновывает снижение обезболивания
— Если у вас возрастал бы болевой синдром, вы бы согласились бы на госпитализацию!
То есть мой отказ от госпитализации был прямо использован как доказательство того, что боль якобы не усиливается.
Врач посчитала нужным записать, что осмотр происходил на кухне, потому что «в комнате живут совы».
Для сов место в документе нашлось. А для моей гигантской грыжи — нет