Однажды я напишу текст про то, как решила не быть матерью. Но это потом, а этим летом я очень ждала книгу Натальи Авдеевой «(Не)вовремя мама». Подлинный опыт материнства все еще замалчивается, в том числе опыт раннего родительства. Никакие «Беременна в 16» не помогают, потому что превращаются либо в развлекательный треш, либо в противоабортную пропаганду, либо умудряются сочетать в себе оба компонента.
Я не смогу вам передать всю красоту и важность этого текста, потому что про книжки писать не умею, могу только про то, как это все связано со мной.
Мама автогероини не запускала «Буран», потому что находилась в декрете. Я читаю и сразу начинаю перечислять, что не сделала моя мать: не закончила училище, не построила карьеру, не увидела мир. Всю жизнь я пытаюсь искупить вину за то, что родилась слишком рано и стала синонимом потерь – дома, возможностей, самой себя. Я должна быть настолько выдающейся, чтобы эти потери того стоили, чтобы не были напрасными.
По тексту разбросаны события, которые произошли в мире, пока автогероиня была беременна. Кажется, она замерла, пока в мире так много жизни: самолет высаживается на Эверест, запускается ютуб, раздаются Нобелевские премии. Со школьных времен я помню, как беременные девочки практически пропадали из поля зрения, исчезали, встретить их случайно оказывалось целым событием, полным перешептываний и осуждения, смешанного с ужасом от осознания, что в другом человеке, твоей ровеснице, развивается новый человек. Значит, твое тело тоже на это способно. Но с тобой этого, конечно, никогда не случится.
Когда падаешь физически, всегда есть поверхность, о которую ты бьёшься. У социального падения этого нет, но даже оно во что-то упирается в конечном счёте. И тогда я вспоминаю девочку из телевизора. Шестнадцатилетняя и беременная, она стояла вместе со мной в центре этого пустого и бескрайнего пространства. Она не знает меня, я не знаю её. Но я представляю нашу дружбу, хочу хотя бы раз ощутить состояние нормальности.
Со временем я поняла, что мы с девочкой совсем не одни. И что всё в мире не вовремя и вовремя одновременно. Круг под определённым углом оказывается спиралью. Лестница ведет не только вниз, но и наверх. Но общество почему-то решило, что так – это правильно, а все остальные варианты – неправильно. Любая форма материнства естественна и неестественна одновременно.
Мне жаль, что моя мама не имела возможности соприкоснуться с опытом Астрид, Патти, Сьюзен, Сильвии, Вирджинии, Трейси, Джоан, Анни, Норы и Луизы. Возможно, ей было бы легче принять другое решение или хотя бы простить себя за то, что материнство не вызывало в ней священного подъема. Это у меня есть все эти поддерживающие фигуры и современная литература, готовая говорить об этом, хотя они и существуют вместе с обновленным культом материнства, в котором столько правил и ограничений, что даже я, бездетная, схожу с ума от давления.
Однажды мама обиделась, когда на вопрос о детях я ответила, что не хочу повторить ее опыт. Она поняла меня так: ее жизнь плохая, никчемная, такая, которую никто не захочет прожить. Я пояснила: «Не уверена, что у меня найдется столько сил, сколько находилось у тебя». Она заплакала, потому что ее сложности кто-то понял. И я надеюсь, однажды мы все научимся чувствовать сложности друг друга.
Четыре года назад я написала в дневнике: «Я так одинока в своей боли, и никто никогда не поймет как мне страшно». Сейчас я добавлю: это так и не так одновременно.