Решил я тут изучить глубже тему депрессии покинутости, коль скоро я специализируюсь на КПТСР. И для это заглянул в книжечку Джеймса Мастерсона, который ввел это понятие. И обнаружил там прикольные моменты.
Мастерсон пишет, что депрессия брошенности возникает как переживание отношения родителей (матери, которая должна поддерживать ребенка в эмоциональном слиянии и отца, который должен поддерживать при сепарации), когда они свои функции по поддержке не выполняют и человек вынужден идти в большой и опасный мир, не имея при себе ни внутреннего, ни внешнего образа поддерживающей родительской фигуры. Все это усугубляется и соответствующим внутренним образом себя как брошенного, не достойного заботы, поддержки и внимания.
И вот, ребенок, чтобы как-то выживать в социальной среде и вступать в отношения, начинает изобретать такой образ себя, который по его мнению будет привлекательным для других. А это некий идеализированный, абстрактный образ того, кого все должны любить и принимать. Типо как все эти медиа-звёзды. Главная психологическая задача этого образа - защита человека от чувства депрессии брошенности, то есть от того, что к этому чувству может привести. Этот образ является ложным Я человека. Он призван скорее привести нас к тому, чтобы что-то не чувствовать, чем к тому, чтобы что-то чувствовать. Ложное я бывает двух типов: сдутое ложное я и это пограничное расстройство личности, и раздутое ложное я и это нарциссические расстройство личности.
И когда Мастерсон начинает разговор о терапии, он пишет парадоксальную для меня вещь: он говорит о том, что лечить ПРЛщика гораздо проще, чем нарцисса. Потому что для ПРЛщика терапевт является центром вселенной и из этой позиции легко проработывать его внутренние структуры. В то время как для нарцисса терапевт - ноль, ничто, ниочем. Он приводит пример клиента, с которым терапевт работал 3 года, 3 раза в неделю, но когда он перешёл к другому терапевту, своего прежнего он даже толком вспомнить не мог.
Короче, какие-то гротескные у Мастерсона нарциссы, как у Кернберга. Никогда таких не видел. Тем не менее из его модели становится понятна логика терапевтических стратегий как Кернберга, так и Кохута. Если кохутианский терапевт пытается проникнуть во внутренний мир нарцисса через любовь, ласку, эмпатическое отзеркаливание и привязанность, то кернберговский калёным железом и стальным каблуком своего кирзового сапога утверждает себе место в душе нарцисса.