В этой серии под тегом #любовьизначение (в которой новый пост выходит раз в месяц, ха-ха) мы всё время описывали круги вокруг другого: как мы его выдумываем, как разочаровываемся, когда выдумка осыпается, как запираемся от него в крепости, которая оборачивается тюрьмой. Настала пора обернуться к тому, кто всё это проделывает. К самому любящему. И тут обнаруживается, что вся прежняя путаница начиналась гораздо раньше, задолго до встречи с кем бы то ни было, в его отношениях с самим собой.
«Любовь к себе» звучит сегодня почти неприлично, до того затаскали это словосочетание с неизменными призывами баловать себя и ставить на первое место. Но если соскрести этот глянец, под ним обнаружится вещь куда менее уютная и куда более серьёзная.
Прежде всего она не имеет ничего общего с нарциссизмом, как бы ни сближал их обыденный язык. Нарцисс себя как раз не выносит, оттого и не может ни минуты прожить без зеркал (без чужого восхищения, без свежего доказательства, что он существует и чего-то стоит). Под блестящей скорлупой у него пусто и холодно, и весь его эгоизм есть не избыток любви к себе, а отчаянная попытка возместить её катастрофическую нехватку.
Подлинное самопринятие в публике не нуждается. Это почти неощутимый фон, ровное допущение, что ты заслуживаешь хорошего обращения просто потому, что ты есть, без предъявления заслуг, без послужного списка, без вечной необходимости заново завоевывать себе право быть. Та самая бережность, которую мы часто не задумываясь протягиваем постороннему, а себе оставляем по остаточному принципу.
Откуда она берётся или, чаще, не берётся? Наприер, ребёнку для становления нужен вовсе не идеальный родитель, а взгляд, в котором он мог бы увидеть собственную ценность отражённой и принятой. Ребёнок ведь не знает заранее, чего он стоит, он считывает это с лица склонившегося над ним взрослого. И если в этом лице читались усталость, раздражение или равнодушие, он вырастает с саднящим сомнением в самой своей пригодности к любви и потом полжизни ищет снаружи то зеркало, которое не было ему дано вовремя.
Каждый ребёнок нуждается не в совершенстве родителя, а в блеске глаз, обращённых к нему. Из этого блеска и собирается потом внутреннее знание, что ты ценен.
Вот здесь и сходятся все предыдущие нити моей серии постов. Отдать другому можно лишь то, чем располагаешь сам. Тот, кто не чувствует собственной ценности, входит в близость с немым ненасытным требованием, чтобы эту ценность ему наконец предъявили. Доказали, что он хорош, восполнили недостающее, собрали из осколков в нечто целое. Так двое и оказываются несчастны, потому что это требование неисполнимо по самому своему устройству: другой способен любить вас, но не способен полюбить вместо вас. Сколько бы тепла он ни изливал, оно уходит сквозь пробоину, которую снаружи не заделать.
Оттого и выходит, что работа над отношениями начинается раньше всяких отношений. Во внутреннем пространстве, в котором удаётся допустить, что ты уже достаточно хорош для того, чтобы быть любимым, достаточно хорош таким, какой есть.