Эффективность ПВО обычно измеряют процентом сбитых целей, но в затяжной войне этого уже недостаточно. Главный вопрос постепенно смещается от качества перехвата к выносливости всей системы: сколько месяцев она способна работать на пределе, не исчерпав ракеты, технику и людей.

Это особенно заметно в материале The New York Times. Россия одновременно увеличивает применение реактивных дронов, ракет и управляемых авиабомб, создавая для Украины всё более плотную и разнообразную воздушную нагрузку. Даже если значительную часть целей удаётся уничтожать, сам масштаб атак заставляет ежедневно расходовать ограниченный ресурс ПВО.

Проблема в том, что стоимость нападения и стоимость обороны часто несопоставимы. Дешёвый дрон можно запускать массово, тогда как для перехвата баллистической ракеты требуется дорогостоящая система уровня Patriot. Если количество целей растёт быстрее, чем производство перехватчиков, высокая эффективность ПВО сама по себе перестаёт гарантировать устойчивость на дистанции.

Поэтому нынешняя воздушная кампания всё больше напоминает промышленную гонку на истощение. Россия пытается производить и запускать средства поражения быстрее, чем Украина и её союзники способны восполнять средства защиты. И в такой модели даже отдельные локальные успехи на фронте не снимают проблему, если тыл одновременно вынужден работать в режиме постоянного дефицита и перегрузки.

Главный риск для Украины сегодня заключается уже не в том, сможет ли ПВО отбить следующий удар, а в том, сможет ли она отбивать такие удары снова и снова всю зиму. Поэтому исход этой части войны будет определяться не только мастерством расчётов ПВО, но и тем, какая сторона быстрее превратит собственное промышленное производство в устойчивый поток боеприпасов.