В истории с российскими НПЗ важен не столько вопрос, сколько заводов удалось вывести из строя, сколько цена, которую государству приходится платить за сохранение прежней устойчивости нефтяной системы. Bloomberg фиксирует показательный парадокс: на фоне проблем с переработкой Россия увеличила морской экспорт сырой нефти до 3,76 млн баррелей в сутки, а высокие цены на Urals поддержали стоимость этих поставок. То есть прямого обвала нефтяных доходов, которого можно было бы ожидать после серии атак, пока не произошло.

Нефть, которую поврежденные или недозагруженные НПЗ не могут переработать внутри страны, перенаправляется на экспорт, прежде всего в Индию и Китай. С этой точки зрения российская нефтяная отрасль демонстрирует серьезную способность к адаптации: выпадение одного звена частично компенсируется другим. Но увеличение экспорта сырья не означает, что экономика ничего не теряет, поскольку переработанная нефть в виде дизеля, бензина и других нефтепродуктов создает большую добавленную стоимость, чем простой экспорт барреля сырой нефти.

Из-за напряжения на внутреннем топливном рынке Москва вынуждена ограничивать экспорт дизеля и одновременно увеличивать выплаты нефтяным компаниям, чтобы удерживать топливо внутри страны. В сентябре объем выплат по демпферному механизму достиг 305,5 млрд рублей, то есть максимума примерно за четыре с половиной года. Иными словами, государство одновременно получает доход от дополнительных нефтяных поставок и вынуждено тратить все больше средств на то, чтобы последствия снижения переработки не почувствовал внутренний рынок.

Поэтому было бы преждевременно говорить, что украинские удары лишают Россию нефтяных денег. Гораздо точнее сказать, что они повышают стоимость сохранения этих денег. Пока высокие мировые цены, экспортная инфраструктура и спрос со стороны Азии позволяют Москве компенсировать значительную часть потерь. Но эта компенсация становится менее эффективной: вместо экспорта части более дорогих нефтепродуктов растет экспорт сырья, одновременно увеличиваются бюджетные расходы и затраты на восстановление перерабатывающих мощностей.

В затяжном противостоянии именно такая динамика может оказаться важнее отдельных рекордов экспорта или количества поврежденных заводов. Система необязательно должна разрушиться, чтобы начать слабеть экономически: достаточно заставить ее постоянно направлять все больше ресурсов на сохранение того уровня стабильности, который раньше обеспечивался значительно дешевле. Поэтому главный вопрос для российской нефтяной отрасли сейчас не в том, способна ли она адаптироваться, она уже показала, что способна. Вопрос в том, сколько будет стоить каждая следующая адаптация.