Большие войны редко заканчиваются в тот момент, когда одна из сторон внезапно начинает «хотеть мира». Гораздо чаще перелом происходит тогда, когда меняется соотношение между ценой продолжения конфликта и ценой компромисса. Пока государство считает, что время, ресурсы или военное давление способны улучшить будущие условия соглашения, даже тяжелые потери не обязательно превращаются в стимул остановиться. Поэтому главный вопрос любой затяжной войны: не кто сильнее хочет мира, а кто первым перестанет верить, что завтра сможет договориться на лучших условиях, чем сегодня.

Поэтому формула Стива Розенберга в BBC о том, что Владимир Путин пока не демонстрирует готовности завершить войну, верна лишь частично. Если смотреть на ситуацию из российской стратегической логики, Москва действительно не ведет себя как государство, рассчитывающее на скорое прекращение боевых действий: «Единая Россия» после выборов сохранила 349 из 450 мест в Госдуме, а российский бюджет предусматривает увеличение военных расходов в 2027 году до 17,1 трлн рублей, а это примерно на 27% относительно первоначального плана. Но способность готовиться к продолжительной войне и принципиальный отказ от переговорного завершения совершенно разные вещи. Первый тезис подтверждается действиями значительно лучше, чем второй.

Здесь материал BBC несколько упрощает российскую мотивацию, соединяя заявления Путина, Лаврова и значительно более радикальные рассуждения Сергея Караганова почти в одну смысловую линию. С российской точки зрения конфликт давно описывается не только как борьба за украинскую территорию, но и как часть более широкого спора о безопасности России, расширении НАТО и роли Запада в Украине. Принять эту интерпретацию не значит признать ее единственно верной: европейские государства и Киев исходят из принципиально другой причинно-следственной картины, начинающейся с российского полномасштабного вторжения 2022 года. Но если Москва действительно воспринимает войну как элемент более широкого противостояния с Западом, ожидать ее завершения исключительно через изменение ситуации на украинском фронте было бы слишком линейным подходом.

Подготовка России к долгой войне может одновременно быть способом сделать эту войну короче, если демонстрация способности выдерживать ее дольше должна убедить противника согласиться на менее выгодный компромисс. Но точно так же она способна дать противоположный результат: убедить Украину и Европу, что уступки лишь увеличат будущие риски и поэтому сопротивление необходимо продолжать. В стратегии давление не имеет заранее гарантированного результата: действие, которое одна сторона считает способом приблизить переговоры, другая может воспринять как доказательство необходимости еще сильнее готовиться к войне.

Самый важный показатель приближения мира не изменение тональности очередной речи Путина, Зеленского, Лаврова или европейских лидеров. Им станет момент, когда хотя бы у основных участников начнет меняться сама математика конфликта: ожидания от фронта, доступность денег и вооружений, устойчивость союзов и представление о цене возможной сделки. Россия пока демонстрирует финансовую и политическую готовность продолжать войну, Украина продолжает искать дополнительные ресурсы для ее ведения, а союзники обеих сторон сохраняют влияние на этот расчет. Войны заканчиваются не тогда, когда исчезает желание победить, а тогда, когда вера в возможность улучшить свое положение продолжением войны становится слабее страха перед ценой самого продолжения.