Усталость от длительного конфликта далеко не всегда превращается в готовность к уступкам. Иногда происходит обратное: чем сильнее общество хочет возвращения к нормальной жизни, тем привлекательнее становится идея не компромисса, а последнего усиления давления, которое якобы должно быстрее привести к миру. В этом и заключается один из самых сложных психологических эффектов войны на истощение: желание остановить конфликт способно сосуществовать с поддержкой более жёстких способов его ведения.

Эта внутренняя противоречивость российского общества оказывается одной из наиболее интересных частей материала Андрея Колесникова для Foreign Affairs. По августовскому опросу «Левада-Центра», 59% россиян выступали за переход к мирным переговорам, тогда как 31% за продолжение боевых действий. При этом доля сторонников переговоров с начала года снизилась, а число выступающих за продолжение войны выросло. Ещё 55% ожидают, что боевые действия продлятся более года, а это максимальный показатель за всё время таких замеров.

Но отсюда не следует, что большинство готово принять мир на любых условиях. В июльском опросе того же «Левада-Центра» около четверти респондентов поддерживали уступки Украине и Западу ради соглашения, тогда как более половины предпочитали усиление ударов. Получается парадокс: значительная часть общества хочет переговоров, но одновременно не считает уступки приемлемым способом приблизить их результат. Поэтому формула «россияне устали от войны, значит, они потребуют её немедленного прекращения» слишком упрощает реальную картину.

Здесь Колесников подмечает важный процесс, хотя его вывод о том, что эскалация обязательно является механизмом политического выживания Кремля, остаётся интерпретацией. Намного осторожнее говорить о другом: несколько лет войны постепенно изменяют представление о самом мире. Он всё меньше воспринимается как результат взаимного компромисса и всё чаще как состояние, которое должно наступить после достижения достаточно сильной позиции. Причём такая логика характерна не только для власти: когда конфликт долго объясняется через категории победы, безопасности и экзистенциальной угрозы, уступка начинает восприниматься не как инструмент дипломатии, а как потенциальная потеря уже понесённых жертв и затрат.

Поэтому главный риск долгой войны заключается не только в военной или экономической усталости. Общество может одновременно уставать от конфликта и психологически становиться менее готовым закончить его через компромисс. Чем больше потрачено ресурсов, времени и человеческих жизней, тем сильнее возникает потребность оправдать уже понесённую цену приемлемым результатом. И тогда сама усталость перестаёт автоматически работать на деэскалацию, иногда она, наоборот, рождает надежду, что ещё одно усилие позволит наконец добиться мира на своих условиях.