Война на истощение постепенно меняет само представление о том, что считать ценным ресурсом. Техника может быть уничтожена, робот потерян через несколько часов после начала миссии, а беспилотник сбит еще на подлете. Но подготовленный военнослужащий восполняется значительно сложнее. Поэтому смысл роботизации заключается не столько в создании более совершенной машины, сколько в возможности отправить ее туда, куда раньше приходилось отправлять человека.

Под таким углом интересна операция «Вивальди», которую описывают Bild и другие западные издания. Украинский 3-й армейский корпус заявил, что тяжелые беспилотники доставляли наземные роботы-камикадзе более чем на 10 километров за российскую линию фронта, позволяя машинам миновать наиболее опасную зону и начинать работу уже в глубине российских позиций. При этом сами украинские военные признают, что первые попытки были не всегда успешными и отдельные аппараты уничтожались. То есть речь пока идет не о готовой технологической революции, а о тактике, которую отрабатывают непосредственно в ходе войны.

Но именно здесь и появляется главный прагматичный смысл. Наземный робот не обязан быть неуязвимым. Ему достаточно выполнить задачу, ради которой раньше пришлось бы рисковать сапером, водителем, санитаром или штурмовиком. Украинские подразделения уже используют такие платформы для снабжения, эвакуации, разминирования и ударных задач, а в рамках «Вивальди» роботы применялись и впереди пехоты. Если машина стоимостью в десятки раз меньше подготовки и потери опытного солдата позволяет заменить человека в наиболее опасном эпизоде, даже высокий процент потерь техники может оставаться экономически оправданным.

При этом было бы ошибкой делать вывод, что роботы уже способны заменить пехоту. Они остаются зависимыми от связи, рельефа, батарей, операторов и работы РЭБ, а наземная машина зачастую намного уязвимее воздушного FPV. Поэтому наиболее интересна не отдельная платформа, а вся связка: тяжелый дрон доставляет робота, РЭБ прикрывает операцию, разведка дает картинку, артиллерия подавляет угрозы, а пехота использует созданное окно. Будущая война, вероятно, будет не «войной роботов», а войной систем, где человек постепенно отодвигается от самых опасных звеньев, но по-прежнему остается тем, кто принимает решения.

И здесь Украина решает особенно чувствительную для себя проблему: ограниченность человеческого ресурса. Машину можно произвести заново, доработать после неудачного применения и снова отправить вперед. С человеком такой логики быть не может. Поэтому настоящий критерий успеха подобных экспериментов не то, насколько эффектно выглядит десантирование робота за линию фронта, а сколько человеческих задач удастся системно передать машинам и насколько дешево это можно масштабировать. В войне на истощение технология становится действительно революционной не тогда, когда поражает воображение, а тогда, когда позволяет менять железо вместо людей.