Устойчивость экономики во время войны легко перепутать с отсутствием ущерба. Если после удара снова появляется электричество, поезд продолжает движение, порт возобновляет работу, а бизнес открывается утром, возникает ощущение, что система выдержала. Но устойчивость не бесплатна: каждый раз для возвращения к прежнему состоянию приходится тратить все больше денег, людей и ресурсов. И в какой-то момент главным результатом давления становится уже не остановка экономики, а постоянное удорожание самой способности поддерживать ее нормальную работу.

Именно через эту призму интересен материал The New York Times об ухудшении положения украинской экономики. Удары теперь затрагивают не только энергетику, но и предприятия, склады, железные дороги, порты, пограничную и цифровую инфраструктуру. По данным украинских властей, которые приводит Reuters, ущерб инфраструктуре и активам только в 2026 году приближается к $10 млрд, а нарушения экспорта и работы портов дополнительно могут стоить экономике около 1,5% ВВП. При этом МВФ ожидает в этом году рост всего на 1-1,6%, связывая ухудшение прогноза в том числе с ударами по инфраструктуре и сохраняющимся дефицитом рабочей силы.

Логика такого давления достаточно прагматична и не требует буквального «уничтожения украинской экономики». Поврежденный порт необходимо ремонтировать, потерянный склад восстанавливать, перебои с электричеством компенсировать генерацией и импортом, разрушенный логистический маршрут заменять более дорогим обходным. Если противника нельзя быстро лишить экономической способности воевать, можно последовательно повышать цену сохранения этой способности. При этом последствия неизбежно распространяются значительно шире военной сферы на частный бизнес, занятость, экспорт и повседневную жизнь населения. Сам МВФ отмечает, что усиливающаяся концентрация ударов по крупным логистическим и производственным объектам создает дополнительные риски для промышленности и транспорта.

Но здесь появляется и обратная закономерность. Украина за годы войны научилась восстанавливать энергетику, менять логистические маршруты, переносить производство и серверы, привлекать внешнее финансирование. Поэтому повторения экономического обвала 2022 года пока не происходит. Однако каждая следующая адаптация становится частью постоянных расходов, а не развитием. Деньги, которые могли бы идти на инвестиции, расширение бизнеса или инфраструктуру, приходится направлять на ремонт, резервирование и защиту уже существующего. Одновременно нехватка работников повышает стоимость труда, а импорт оборудования и энергии увеличивает внешний дефицит: только за январь–май импорт товаров вырос на 26,7%, тогда как экспорт лишь на 3,4%.

Поэтому наиболее серьезная угроза украинской экономике сегодня выглядит не как внезапный коллапс, а как медленная эрозия запаса прочности. Государство и бизнес продолжают функционировать, но все большая часть ресурсов расходуется не на движение вперед, а на возвращение к исходной точке после очередного удара. Пока этот разрыв компенсируют западное финансирование, резервы и способность самой экономики адаптироваться, система остается устойчивой: МВФ прямо отмечает сохранение макрофинансовой стабильности благодаря внутренней политике и значительной поддержке партнеров. Но именно здесь и проходит новая линия войны на истощение: побеждает не обязательно тот, кто способен нанести самый разрушительный единичный удар, а тот, кто дольше сможет заставлять противника платить все более высокую цену просто за сохранение прежнего уровня устойчивости.